Чтение онлайн

Чуть иначе техника «нарезок» была использована в совместной работе Берроуза и Бэлча «Билл и Тони», на этот раз друг на друга накладывались кадры, сделанные во время световых шоу «Поэтического домена». В этом фильме роли читали Берроуз и Бэлч, в работе они использовали два текста: брошюру сайентологов и сценарий Тод Брайнинга к фильму «Фрики», распространением которого в Великобритании занимался Бэлч. Берроуз и Бэлч поменялись голосами, Соммервиль великолепно синхронизировал слова с движением губ. Фильм был снят на 70-миллиметровую цветную пленку, он стал последним самым восхитительным образцом применения техники монтажа.

Бэлч возник на сцене очень вовремя, потому что его съемки – это единственные съемки Бит Отеля. В «Guerrilla Conditions» мы увидели жизнь Берроуза и Гайсина, они просто живут, не ведая о том, что это – последние дни отеля. В конце 1962 г. мадам Рашу объявила своим постояльцам, что она продает отель и им всем придется искать себе новое жилье. Она управляла им 30 лет, теперь, вероятно, кончился срок аренды, если она действительно, как предполагал Брайон, была только g'erance. Новые владельцы собирались отремонтировать его, установить лифт, построить душевые, остальные удобства, отныне он становился «Relais-H^otel du Vieux Paris». Последними уехали старожилы: в декабре в нем еще жил Берроуз, почти до самого конца в отеле жил Кадж Джонсон. Гарольд Норс жил здесь до января 1963 г., почти до дня закрытия, как и Гайсин, который помог мадам вынести ее вещи. Он пришел в ужас, увидев, что она не сохранила ни одной рукописи или картины, которые ей давали в качестве платы за жилье, она никогда не думала, что они могут представлять из себя какую-то ценность. «Я последним вышел из отеля, туда вошел новый владелец, прямо за моей спиной начался ремонт. Я оставил все свои шмотки у приятеля-художника по имени Джет и уехал в Марокко, где у меня проходила выставка. Уильям уже находился там» (по воспоминаниям Брайона).

Подошел к концу плодотворный этап в жизни «разбитого поколения». Кому-то может показаться, что именно жизнь в Бит Отеле спровоцировала появление невероятных экспериментов и исследований, но страсть к опытам и тяга к переменам всегда была характерна для битников. Первые «разбитые» были склонны к странным и доселе неизведанным стилям письма и с жаром утверждали, что писать теперь можно только так. Керуак писал спонтанную прозу: он верил, что писателю слова диктует сам Бог, и изменять их значило святотатствовать, хотя иногда его тексты и напоминали потоки слов, возникших под влиянием амфетамина. Берроуз был твердо уверен, что освободить литературу от всеобщего контроля, который всегда подспудно существовал в языке, могут только «разрезки». Гинзберг с его строчками, которые можно было читать, пока хватает дыхания, и его попытками запечатлеть человеческий голос в момент наиболее сильных эмоций, словно поезд прорвался сквозь туннель образной поэзии. Гинзберг всегда заявлял, что его творчество прямо связано с творчеством Грегори Корсо, который мог написать длиннющую поэму обо всем, начиная с колоска, кончая атомной бомбой. Битники открыли такой мир, где все являлось материалом для поэзии или искусства. В отеле Каджа написал даже о панели управления мадам, по которой она могла отслеживать количество потребляемой в каждой комнате электроэнергии: «Кнопки зажигаются и выключаются / Если кто-то использует слишком много, лампочка начинает мигать».

На каждого из них Бит Отель повлиял по-своему. Для Берроуза, скажем, это стало началом профессиональной писательской карьеры. Свои первые книги – «Джанки» и «Квир» – он написал во многом благодаря настойчивым просьбам Гинзберга, но когда Билл в 1958 г. переехал в Париж, пуповина, которая связывала его с Алленом, разорвалась. Аллен по-прежнему был его издателем, промоутером и главным адвокатом, но их связь на эмоциональном уровне ослабла и в конце концов сошла на нет. Именно Брайон Гайсин заставил Берроуза понять что он – писатель. Именно неумелая помощь Гайсина, его энергия и восхищение творчеством Билла сдвинули дело с мертвой точки. Билл стал работать, он усердно трудился до самой своей смерти. Ему была нужна подобная поддержка, ему всегда лучше работалось в сотрудничестве с кем-то или с помощником. Самую большую помощь после Гайсина ему оказал Иэн Соммервиль, после – Джеймс Грауэрхолц, потом все многочисленные друзья. В Бит Отеле Берроуз смог разорвать нити, связывающие его с другими, и стать писателем.

К тому времени, как в 1962 г. Берроуз уехал из Бит Отеля, он написал пять книг, одна из которых – «Квир» – выйдет только в 1985 г. В 1962 г. в Соединенных Штатах «Гроув Пресс» выпускает «Голый ланч», однако к тому времени Билл уже начинает становиться культовой фигурой у себя на родине. В 1964 г. «Гроув» выпускает «Нова Экспресс», а через два года издаются «Мягкая машина» и «Билет, который взорвался». В своеобразной добровольной ссылке Берроуз жил до возвращения в Соединенные Штаты в 1974 г., пребывал он по большей части в Лондоне. Он не был в Штатах 25 лет. После его смерти осталось 17 книг, три книги писем, несколько сценариев, две книги отзывов и бесчисленное количество коротких рассказов. Одновременно он совершенствовался и как художник, и его работы широко выставлялись в галереях мира. Он записал больше дюжины альбомов, играл в кино и театре, выступал на телевидении.

Талант Грегори Корсо расцвел в Париже, именно здесь он стал «писателем» – с серебряным набалдашником, серебряным капюшоном и успехом у леди. Он был подобен Барону – Капитан Поэзии – конечно же, денег у него никогда не было. Париж привечал писателей и поэтов, в Бит Отеле перед ним открылось большое поле действия, англоговорящий рай. Здесь его поэзия стала более понятна всем, здесь раскрылся его талант. Его ехидный смех звучит в «Свадьбе» и «Волосе», более серьезен он был в своих длинных размышлениях о власти – «Власть», «Полиция» и «Армия». В Бит Отеле Грегори стал матерым писателем. В его сборник стихов «День рождения Смерти» вошли в основном стихотворения, написанные в Бит Отеле, он по-прежнему остается одной из самых популярных его книг и выдержал уже больше дюжины изданий. Ему понравилось в Европе, и в следующие десятилетия он жил здесь периодами, – то в Англии, то в Италии, то в Греции. Гинзберг называл его Поэтом Среди Поэтов, и хотя он никогда не был так знаменит, как Гинзберг, он написал много, в том числе и книгу избранных стихотворений «Область сознания», вступление к которой написали Берроуз и Гинзберг.

Возможно, Париж оказал наименьшее влияние на Аллена Гинзберга. Он чувствовал, что ему необходимо исчезнуть от растущего внимания к битникам в Штатах, возможно, лучшим местом, куда можно было сбежать, был Париж. Он начал открывать для себя европейский авангард, но, к сожалению, вернулся в Нью-Йорк, как только стал знакомиться с легендарными людьми. Теперь уже невозможно сказать, привели бы эти знакомства к тому, что он стал бы еще более мудрым и изощренным или бы перестал смотреть на мир с абсолютно проамериканской точки зрения или нет. Без сомнения, в Бит Отеле он находился на пике формы и написал несколько замечательных стихотворений. Он на всю жизнь полюбил Париж и часто принимал участие в художественных и литературных событиях в городе. Позже он часто говорил о том, что хотел бы на год вернуться в Париж, более глубоко изучить его культуру, возможно, по-другому посмотреть на происходящие в мире события. Жаль, что этого так и не случилось.

После двух лет в Индии с Питером Орловски Аллен вернулся в Штаты, он способствовал зарождению движения хиппи, активно включился в пронаркотическую, антивоенную и другие политические компании. В 1971 г. он стал тибетским буддистом, это привело к тому, что его стихи и политические взгляды претерпели изменения, до сих пор не оцененные читателями и критиками. Слава его росла, Аллен как некий посол от контркультуры побывал почти везде, он говорил о любви, поэзии, анархии и медитации. Он умер, возможно, самым известным поэтом Америки.

После закрытия отеля Брайон Гайсин вернулся в Танжер и написал «Процесс» – отличный роман, действие которого основано на его собственной литературной репутации. В Марокко он жил до 1973 г., а потом переехал к Берроузу в Лондон. В Лондоне Берроуз, Гайсин и Энтони Бэлч жили в Дэлмени Курт на Графской улице в квартале Сент-Джеймс, многие месяцы они работали над сценарием к «Голому ланчу». Когда работа подошла к концу, Брайон вернулся в Париж, где жил до самой своей смерти, занимаясь в основном живописью. Он долго и упорно пытался пробиться в художественную элиту Франции, но так и не смог этого сделать, хотя у него и состоялось несколько выставок работ. Брайон решил для себя, что он должен сосредоточиться на каком-то одном деле и заниматься только им. Издатели видели его художником, продавцы картин – писателем и ресторатором, или актером перформанса, или сценаристом, или поэтом, или – в самом конце его жизни – постановщиком рок-н-ролльных представлений. Он шел впереди времени, он стал универсальным (мультимедийным) артистом, прежде чем все поняли, что это такое и что включало в себя это понятие.

Брайон увековечил Бит Отель в романе, который он закончил незадолго до смерти. Брайон писал «Последний музей» 20 лет. В нем Бит Отель стал Бардо из «Тибетской книги мертвых», в котором невидимых тибетских лордов принимала мадам Рашу. Отель, комнату за комнатой, переправляют на кораблях в Калифорнию, где на разломе Сан-Андреас из него сооружают выдуманный аналог Музея Гетти, а поскольку строят его именно на разломе, то он каждую минуту может рухнуть в небытие. Ко времени опубликования «Последнего музея» Бит Отеля не было уже как 23 года, он перестал быть тем Бит Отелем, который все они любили, комнаты и фасад первого этажа были перестроены.

Отель в доме номер 9 по Жи-ле-Кер приказал долго жить весной 1963 г. Уильям Берроуз вспоминает, как из отеля выходила мадам и Мирто, гостиничный кот: «В Бит Отеле жил огромный серый котяра. Это был кот мадам. Когда он вышла на пенсию, она взяла его на руки и перешла на другую сторону улицы. Люди, которые вышли на пенсию, часто кажутся такими печальными, и она казалась такой грустной. У нее остались ее герани, старый серый фарфор и старый-престарый серый кот, она просто растаяла…»