Чтение онлайн

С приходом военных оживилось притихшее с началом войны село. Зазвенело гармошками, песнями станичных девчат над Кубанью. И что там война, если в круг вышел парень в лихо сдвинутой набекрень пилотке и с шашкой — извечным атрибутом казацкой доблести. Что с того, что ноет спина после долгого дня работы на колхозном току, если гармонист грянул веселую кадриль. Трамбует землю солдатский кирзовый сапог, топает в такт ему легкий девичий каблук. Малиновым звоном вызванивают кавалерийские шпоры на ногах у парня. Взял их напрокат у конника артиллериста, потому что его пушка на мехтяге, и ему ни шпоры, ни шашка не положены. Взял для этого круга, для этого танца, для этой чернобровой казачки...

Интендант и его подчиненные, против обычного, в этот день не спали. Редко выходили и во двор. Хозяйка слышала, как кто-то из них сказал:

— Нелегкая их принесла!

Они ждали, что артиллеристы не задержатся в селе. Но надежды их не только не оправдались, но получилось еще хуже. Во второй половине следующего дня на улице против дома Марфы остановилась команда новобранцев, одетая еще в привычную домашнюю одежду, с вместительными «сидорами» в руках и за плечами.

— Стой! Привал! Никому не расходиться!

Командир, что привел новобранцев, тут же ушел куда-то в сопровождении председателя сельсовета.

Шумная и пестрая группа — кто сел, а кто лег, устало вытянув натруженные длительной ходьбой ноги.— Задымила цигарками. Некоторые стали разворачивать свои мешки и доставать снедь. Другие, отделившись, двинулись с кружками через улицу к колодцу.

Поглазеть на происходящее — еще гостей бог принес!— вышли старики и ребятня. Некоторые подходили ближе, здоровались за руку или просто слегка приподнимали картуз. Новодмитриевцев новобранцы заинтересовали даже больше, чем бывалые фронтовики. Пожилые казаки завязывали с парнями беседы о самом главном, что волновало : откуда они, из каких мест, какие виды на урожай в тех краях, удастся ли собрать его в этом году, беспокоит ли немец, как управляются в поле, если всех казаков на войну позвали? Заканчивались эти неторопливые беседы непременным пожеланием анафемы супостату Гитлеру.

Вернулся командир, подал громкую команду: «Становись!» Сопровождаемые ребятишками, новобранцы двинулись в другой конец улицы, к школе. Там их разместили на постой. А утром следующего дня парни были уже в новеньком «хэбэ» и обмотках. И сразу начались напряженные занятия за огородами, на берегу Кубани. Одна группа, поднимая дорожную пыль, старательно маршировала, стремясь «взять ногу», как этого настойчиво требовал проводивший занятие младший командир, другая, расположившись в тени, разбирала и собирала русскую трехлинейку, третья неумело, но зато яростно колола штыком набитое соломой чучело, изображающее врага.

А неподалеку от дома Марфы, в углу сада, еще одна группа новичков-артиллеристов осваивала орудие.

Шли обычные, ничем не примечательные будни воинского подразделения. И вряд ли кто-либо из молодых бойцов, как, впрочем, и из бывалых пушкарей, мог заподозрить, что стоят они в этой не очень удобной для дислокации станице совсем не случайно...

Во второй половине дня во двор зашла девушка лет двадцати в форме военфельдшера с туго набитой санитарной сумкой через плечо. На ее стук из хаты вышла Марфа.

— Здравствуй, дочка,— ответила она приветливо.— Господи! И девчат обрядили в солдатскую форму. Заходи в хату, заходи!— приговаривала она.— Кто же ты будешь, чи солдат, чи кто?

— Военфельдшер я.

— Доктор, стало быть. Раненых лечишь?

Военфельдшер Ольга Доброва вслед за хозяйкой вошла в просторную переднюю. Небольшой, чисто убранный дом раздолен на две половины. Справа от входа — узенькая дверь в кухню. Налево — еще одна дверь, пошире. У стены напротив порога — кровать с двумя высоко взбитыми подушками, застеленная цветным покрывалом. У окна — деревянная, без спинок, тоже аккуратно прибранная лежанка. Там же небольшой столик, уставленный, как и подоконник, комнатными цветами в горшках и консервных банках. На стене, над кроватью, в блестящей рамке большой, видимо, недавно увеличенный портрет усатого мужчины лет сорока пяти в черном пиджаке и белой косоворотке. А рядом, справа и слева от него, две любительские фотографии, с которых смотрели пытливым взглядом два молодых чубатых парня.

Хозяйка, назвавшаяся Марфой Степановной, приветливая средних лет женщина с гладко зачесанными и прихваченными в узел волосами. Заложив руки за передник, она доброжелательно рассматривала Ольгу. Видя, что ту заинтересовали фотографии, Марфа пояснила:

— Это мой Павел, а то,— она вздохнула,— сыновья. Да ты садись, дочка, что стоишь, не стесняйся. Мои постояльцы,— Марфа понизила голос, указала глазами в сторону соседней комнаты,— еще не поднимались после обеда. Уезжали они вчера по своим делам — сегодня только к обеду возвратились. Намаялись.

Марфа, сев на кровать и посадив гостью против себя ка табуретку, продолжала рассматривать ее ласковыми материнскими глазами.

— Да... мои вот тоже где-то воюют.

— И ваши тоже?— спросила Ольга.

— А как же? С первых дней. Сначала Павла позвали, а потом и сыновьям повестки пришли. А теперь вот не дают о себе знать.— Марфа смахнула слезу передником.— Может быть, и в живых уже никого нет?

— Да вы не очень расстраивайтесь,— успокаивала Ольга.-— Жизнь солдатская непостоянная — сегодня здесь, завтра, смотришь, уже в другом месте. И почта ходит не так исправно, как до войны.

— Да, да, да,— соглашалась Марфа.— А скажи, дочка, ты-то давно ли воюешь?

— Да, считайте, с начала войны.

— Забрали или сама пошла?

— Сама. Я только-только успела медтехникум закончить, а тут война. Ну я в военкомат: давайте направление. Вот так и стала солдатом, как вы говорите, фельдшером.

— И в бою была?

— А как же? Раненых выносила.

— Трудно, небось?

— Тяжело смотреть на них. Бывало, тащишь, а он просит, чтобы не бросала. Лучше пристрели, говорит, чем под немцем остаться.

— А немца-то живого видала?

— А как же, видела. Даже перевязывать одного пришлось, раненого наши захватили. Какой-то забитый он, как истукан. Среди них ведь не все фашисты, есть и такие, кого Гитлер насильно на нашу землю послал.

— А-а, все они,— махнула рукой Марфа.— Воюют же, не сдаются?

— Воюют... Но сдаваться будут! Придет время. Знаете,— помолчав несколько секунд, Ольга продолжила : — Знаете, Марфа Степановна, я ведь к вам не просто так зашла. Хотела спросить, не примите ли вы меня на некоторое время на квартиру. Я знаю, у вас уже стоят... Да мне ведь и уголка хватит. Везде все занято, нигде не приткнешься.

— Ну что же,— сразу согласилась хозяйка.— Это можно.

Скрипнула дверь. В дверях смежной комнаты вырос коренастый военный в петлицах старшины.

— О! К нам медперсонал пожаловал в гости. А у нас, между прочим, больных и раненых нет.

— Да она вон с новобранцами пришла, просится на постой,— ответила за Ольгу Марфа.

— А где же вы ее разместите, позвольте спросить? Разве что с нами?— Старшина осклабился в широкой улыбке.

— Зачем с вами. Вот здесь со мной и разместится. Не балабонь лишнее. И мне веселей с ней будет. Хоть погутарить будет с кем о наших бабьих делах.