Чтение онлайн

На следующий день появилось еще больше вершин, на этот раз впереди, а к вечеру из моря поднялся весь остров Майорка. Затем ветер стал очень слабым, и на следующий день я смог различить дым из труб домов на суше. Несколько дней я следовал по северному побережью Майорки, лавируя против встречного ветра.

Я всегда буду помнить чудесное зрелище, которое открылось мне однажды утром: небольшой эстуарий между вершинами высотой более четырех тысяч футов, покрытыми снегом. Плывя близко к берегу, я внезапно обнаружил старинную деревушку Порт-Солер на склоне горы, возвышающейся над рекой, и оказался посреди рыбацкой флотилии из небольших парусных лодок, выходящих в море.

Рыбаки, казалось, были очень удивлены, увидев среди себя маленькую белую яхту под французским флагом, но я развернулся, направился в открытое море и унес с собой чудесное видение тех старых домов на склоне суровой и засушливой горы. Деревни и города для нас, моряков, не более чем дома, которые обычный путешественник видит на углу дороги. Мы проплываем мимо и уносим с собой воспоминания.

В течение многих дней затишья, которые последовали за этим, я медленно скользил между этими островами красоты — Драгонера, Ибица, Форментера — благословляя тот легкий ветерок, который позволял мне медленно плыть, любуясь их чудесами. Ветерок был настолько слабым, что я проплывал в среднем не более пятнадцати миль в день.

Наконец, однажды утром, 15 мая, я увидел, как из тумана вырисовывается огромная скала с геометрическими линиями. Это была восточная сторона Гибралтара, которую невозможно созерцать с моря без чувства благоговейного трепета, настолько сильно человеческое творчество изменило природу.

Ближе к полудню я обогнул мыс Европа и вошел в военно-морскую гавань, когда поднялся сильный восточный ветер. Я весело бросил якорь рядом с прекрасной трехмачтовой шхуной Вандербильта, которая в 1905 году выиграла знаменитую трансатлантическую гонку яхт. Я завершил первую часть своего круиза.

Ко мне сразу же подошли полиция, портовый врач и военно-морские власти. Все были очень удивлены, обнаружив, что я был один и прибыл из Франции.

Менее интересной была армия судовых снабженцев, которые пытались подойти ко мне на своих маленьких катерах. Чтобы избавиться от их назойливости, мне пришлось объяснить им, что я всего лишь матрос и у меня нет денег.

Я был удивлен, увидев очень мало военных кораблей, представляющих славу Англии на морях — только два эсминца и вспомогательный корабль с некогда знаменитым названием «Корморант». Мне бы хотелось увидеть Гибралтар во времена Нельсона, когда военные корабли были красивыми фрегатами с белыми парусами, а моряки были настоящими моряками. В наши дни современный моряк — это, по сути механик, управляющий поездом на воде. Торговые парусные корабли уступают место пароходам, и только некоторые рыбаки и яхтсмены продолжают традицию и сохраняют науку обращения с веревками и парусами в открытом море.

В течение двух недель, которые я провел в Гибралтаре, я усердно готовился к своему долгому путешествию. Британские власти были очень добры ко мне; мне разрешили войти на верфь Королевского флота и воспользоваться услугами ее рабочих. По вечерам я гулял по прекрасным общественным садам Аламеды среди зеленых цветов нарциссов, которых больше нигде в мире не встретишь, и смотрел на море и североафриканский берег.

Наконец я был готов. Перед тем как сняться с якоря, я отправил нескольким друзьям следующую открытку:

80 галлонов пресной воды 80 фунтов соленой говядины

60 фунтов судовых сухарей 30 фунтов масла

20 фунтов бекона 24 баночки джема

50 фунтов картофеля

с маленькой стрелкой, указывающей на таинственное место назначения, и указанием четырех тысяч пятисот миль.

Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал о моем замысле, если бы я не достиг успеха. Многие друзья знали, что я отправляюсь в долгое плавание, но только двое знали, что я собираюсь пересечь Атлантический океан без остановки между Гибралтаром и Нью-Йорком.

Firecrest в доке Гибралтара

Последний взгляд на Гибралтар

6 июня в полдень я покинул Гибралтар, весело напевая: «Ура, я отправляюсь в путь!». Великое приключение только начиналось.

Перед отъездом из Франции я купил карту ветров. Она должна была показать направление преобладающих ветров в Атлантическом океане. На ней было указано, что лодка, плывущая на юго-запад от Гибралтарского пролива, вскоре столкнется с северо-восточными пассатами, которые понесут ее с попутным ветром к югу от Тропика Рака, который находится на 23-й параллели и к югу от Саргассового моря. Оттуда ей придется плыть на запад и дождаться, пока она окажется к югу от Бермудских островов, прежде чем направиться на север к Нью-Йорку.

Хотя этот курс уносил меня далеко к югу от прямого курса на Нью-Йорк и добавлял сотни миль к расстоянию, которое нужно было проплыть, я решил следовать ему, а не пытаться пробиваться через Атлантику против преобладающих встречных ветров. Прямая линия — это кратчайшее расстояние для парохода, но не самый быстрый курс для парусника.

Лодка, плывущая из Нью-Йорка в Гибралтар, будет сталкиваться с западными ветрами на большей части пути и должна будет преодолеть чуть более трех тысяч миль. От Гибралтара до Нью-Йорка нужно проплыть не менее четырех тысяч пятисот миль. Это объясняет сложность перехода с востока на запад. Джошуа Слокам в 1895 году и Блэкберн в 1902 году пересекли Атлантику в одиночку, с запада на восток, останавливаясь на Азорских островах. Самое длинное расстояние, пройденное без высадки, составило две тысячи миль.

Никто никогда не пытался пересечь Северную Атлантику в одиночку с востока на запад. Слокам совершил замечательный подвиг, пробыв семьдесят два дня в одиночестве в Индийском океане. Я всегда испытывал большое восхищение этим знаменитым мореплавателем. Я знал, что мое путешествие продлится гораздо дольше, чем любое из его путешествий, но я был счастлив при мысли о трудностях, которые предстояло преодолеть.

На борту парусника никогда не знаешь, когда прибудешь, и именно по этой причине я взял с собой провизию на четыре месяца. В конце концов, ветры оказались совсем не благоприятными, так что во время путешествия я много раз благодарил себя за свою предусмотрительность.

Я покинул Гибралтар 6 июня, и это было благоприятное начало, потому что день был прекрасный. При выходе из гавани ветер был очень слабый, и я лежал на палубе, греясь на солнце и мечтая о предстоящих днях — о радостях и возможных трудностях, которые ждали меня впереди.

Я безгранично верил в свою отличную лодку и был уверен в своих навигационных навыках. Я чувствовал себя в отличной форме, абсолютно без тревог, с приятным предвкушением солнечного плавания с пассатами в тропики, где я найду обильное солнце, летучих рыб и, возможно, приключения. Итак, я в последний раз взглянул на землю и на величественную скалу Гибралтара, сияющую в весеннем солнце.

Слабый ветер усилился, поэтому я подтянул паруса и взял курс из бухты Альхесирас к проливу и побережью Северной Африки, и вскоре я оказался в проливе, огибая мыс Карнеро.

Рыб было так много, что казалось, будто они заставляют воду кипеть. Дельфины резвились вокруг лодки, а чайки ныряли посреди их косяков. Я был бы рад поймать рыбу, но плыл слишком быстро, чтобы попытка увенчалась успехом.

В тот вечер, в шесть часов, «Файркрест», плывя по восточному ветру, прошел Моноки, старую мавританскую крепость, последний мыс европейского побережья. Здесь я встретил две большие трехмачтовые шхуны и был рад обнаружить, что «Файркрест» может держаться наравне с ними.