Чтение онлайн

Но Тирион спросил только, глядя девушке в лицо:

– Ты клянешься освободить ее после битвы?

– Если ты отпустишь Томмена - да.

Тирион встал с места.

– Что ж, будь по-твоему, но не причиняй ей вреда. Если эти скоты полагают, что могут ею пользоваться... то позволь тебе напомнить, сестрица, что у всякой палки есть два конца.
– Он говорил спокойно и равнодушно, отцовским голосом. То, что случится с ней, может случиться и с Томменом, включая побои и насилие.
– (Если она считает меня чудовищем - воспользуемся этим.)

Серсея не ожидала такого оборота.

– Ты не посмеешь.

Тирион раздвинул губы в медленной холодной улыбке. Его глаза, зеленый и черный, смеялись.

– Не посмею? Я сам этим займусь.

Рука сестры метнулась к его лицу, но Тирион перехватил ее и заломил так, что Серсея вскрикнула. Осфрид бросился ей на выручку.

– Еще шаг - и я сломаю ей руку, - предупредил карлик.
– Я уже говорил тебе, Серсея: больше ты меня не ударишь.
– Он толкнул ее на пол и приказал Кеттлблэкам: - Развяжите девушку и выньте кляп.

Веревку стянули так туго, что на руках у нее проступила кровь. Девушка закричала, когда кровообращение вернулось к ней. Тирион осторожно помассировал ее пальцы.

– Мужайся, милая. Я сожалею, что тебе сделали больно.

– Я знала, что вы освободите меня, милорд.

– Непременно освобожу, - пообещал он, и Алаяйя, склонившись, поцеловала его в лоб. От ее разбитых губ остался кровавый след. "Я не заслуживаю такого поцелуя, - подумал Тирион.
– Если бы не я, с ней бы ничего не случилось".

Не стирая крови со лба, он посмотрел на королеву:

– Я никогда не любил тебя, Серсея, но ты моя сестра, и я не делал тебе зла. До настоящего времени. Эта выходка тебе даром не пройдет, так и знай. Я не знаю еще, как поступлю с тобой, но со временем решу. Когда-нибудь, будучи весела и благополучна, ты вдруг ощутишь во рту вкус пепла и поймешь, что я уплатил свой долг.

Отец как-то сказал ему, что на войне все решает миг, когда одна из армий обращается в бегство. Пусть это войско не менее многочисленно, чем миг назад, пусть оно по-прежнему вооружено и одето в доспехи - тот, кто побежал, уже не обернется, чтобы принять бой. Так же было и с Серсеей.

– Убирайся!
– только и смогла ответить она.
– Прочь с моих глаз!

– Доброй тебе ночи, - поклонился Тирион.
– И приятных снов.

Он шел к башне Десницы, и тысяча обутых в броню ног топотала у него в голове. "Надо было предвидеть это с первого же раза, когда я пролез в потайной шкаф Катай". Возможно, он просто не хотел об этом думать. Когда он взобрался по лестнице, ноги у него разболелись. Он послал Пода за вином и прошел в спальню.

На кровати под балдахином, поджав ноги, сидела Шая - голая, но с золотой цепью на груди. Цепь была составлена из золотых рук, сжимающих одна другую.

Этого Тирион никак не ожидал.

– Что ты тут делаешь?

Она со смехом погладила цепь.

– Хоть чьи-то руки почувствовать на себе... только эти, золотые, холодноваты.

Тирион на миг онемел. Как сказать ей, что вместо нее взяли другую женщину, которая вполне может умереть, если с Джоффри в бою что-то случится? Он вытер со лба кровь Алаяйи.

– Леди Лоллис...

– Да спит она. Только и знает, что дрыхнуть, корова, да еще жрать, а иногда и за едой засыпает. Еда изо рта валится в постель, а она так и лежит, пока не уберешь. Подумаешь, позабавились с ней - эка важность!

– Ее мать говорит, что она больна.

– Брюхата, только и всего.

Тирион оглядел комнату - со времени его ухода здесь ничего не изменилось.

– Как ты сюда вошла? Покажи мне дверь.

– Лорд Варис завязал мне глаза, и я ничего не видела. Только в одном месте разглядела пол... там такая картинка выложена из мелких кусочков.

– Мозаика?

– Ага. Черная и красная, вроде как дракон. А так везде темно было. Мы спустились по приставной лестнице и долго шли - я совсем запуталась. Один раз мы остановились, и он отпер какую-то железную калитку. Дракон был после, уже за ней. Потом поднялись по другой лестнице в коридор, очень низкий - я пригнулась, а лорду Варису не иначе как ползти пришлось.

Тирион обошел спальню, и ему показалось, что один из светильников держится непрочно. Привстав на цыпочки, Тирион повернул его, и оттуда выпал огарок. Тростник, разбросанный по каменному полу, тоже как будто не был нарушен.

– Не хочет ли милорд лечь в постель?
– спросила Шая.

– Сейчас.
– Тирион открыл шкаф, выбросил оттуда одежду и ощупал заднюю стенку. Что годится для публичного дома, может пригодиться и в замке... но нет, прочное древо не поддавалось. Выступающий камень у окна тоже не уступил, сколько Тирион ни налегал на него. Раздосадованный, он вернулся к Шае.

Она развязала ему тесемки и обняла за шею.

– У тебя плечи как каменные. Иди ко мне скорее.
– Но когда ее ноги обвились вокруг Тириона, мужская сила его подвела. Шая, почувствовав это, скользнула под одеяло и стала ласкать его ртом, но и тогда не смогла возбудить.

Немного погодя он ее остановил.

– Что с тобой?
– спросила она. Вся невинность мира заключалась в этом юном лице.

"Невинность? Это у шлюхи-то? Права Серсея - ты думаешь не тем местом, дурак".

– Давай-ка спать, милая.
– Он погладил Шаю по голове. Но когда она уже уснула, он еще долго лежал, держа в ладони ее маленькую грудь и прислушиваясь к ее дыханию.

КЕЙТИЛИН

В Великом Чертоге Риверрана было слишком одиноко ужинать вдвоем. Тени наполняли зал. Один факел погас, и осталось гореть только три. Кейтилин сидела, глядя в свой кубок. Вино казалось ей кислым и водянистым. Бриенна поместилась напротив. Высокое место отца между ними пустовало, как и все прочие сиденья. Даже слуги, отпущенные Кейтилин на праздник, ушли.

Даже сквозь толстые стены было слышно, как веселятся на дворе. Сир Десмонд выкатил из подвалов двадцать бочек, и народ поднимал рога темного эля за скорое возвращение Эдмара и взятие Роббом Крэга.

"Нельзя их винить, - думала Кейтилин.
– Они ничего не знают. А если бы и знали, что им за дело? Они не знали моих сыновей. Не видели, как Бран лазит по крышам, и сердце не замирало у них в груди, охваченное гордостью и ужасом. Не слышали, как он смеется, не улыбались, глядя, как тянется Рикон за старшими братьями". Ужин стоял перед ней нетронутым: форель, обернутая ломтиками ветчины, салат из вершков репы с красным укропом, горошек, лук и горячий хлеб. Бриенна поглощала все это добросовестно, словно выполняя очередную задачу. "Я становлюсь угрюмой, - думала Кейтилин.
– Не нахожу больше радости в мясе и меде, а смех и песни кажутся мне подозрительными. Я соткана из горя, праха и злой тоски, а на месте сердца у меня пустота".