Чтение онлайн

С этого момента, следовательно, мы оставляем прославленную Деву, поскольку здесь нет необходимости пересказывать историю более широко известную, чем любая другая средневековая история, о том, как бургундцы продали Деву англичанам, как ее осудила французская церковь и предала казни английская армия. Попутно можно выразить недоумение, почему английское руководство должно было стремиться к лишению жизни пленницы, которую оно отнюдь не считало ответственной за неблагоприятный поворот в кампании англичан. На самом деле оно не проявляло такой заинтересованности. На этом строится свидетельство о том, что граф Уорвик предложил Жанне свободу за обещание не брать оружия в руки снова [101] .

Как бы то ни было, нам приходится вернуться к двум вопросам, которые мы задавали во время появления Девы на политической арене. Какое влияние оказал внутренний голос на военную карьеру Жанны и какое влияние оказала она сама на ход войны?

Ответ на первый вопрос, возможно, дан косвенным путем в предыдущих главах. Никто не полагает, что св. Маргарита или св. Екатерина были хорошо сведущими в военной стратегии или что они вели Жанну во всем, например в ее призывах идти на Париж или снять осаду Компьеня. Сама Жанна никогда не настаивала на этом, раз уж ее король был помазан. Но то, что внутренний голос действительно совершил, так это наделил ее жгучим желанием спасти Францию от иноземцев и твердой верой в то, что спасение должно быть осуществлено насилием – посредством меча. Далее, верой в то, что для закалки и заточки меча необходимо поднять боевой дух войск посредством внушения им такой же уверенности в победе, какая воодушевляла ее. После того как это было достигнуто, остальное последовало за соблюдением хорошо известных принципов наступательной войны – несмотря на все неудачи и разочарования, – которые состояли в оправданном риске, быстроте действий и внезапности. Эти простые, но очень важные для войны качества долго оставались у французов втуне, именно Дева, и только Дева заставила их действовать.

Это указывает на взаимосвязь первого вопроса со вторым: какое влияние оказала Дева на ход войны? – и дает ответ на него. На вопрос можно было бы ответить с большей уверенностью, если бы война завершилась с гибелью Жанны. Но она продолжалась в течение жизни следующего поколения, причем инициатива военных действий на какое-то время перешла, как мы вскоре убедимся, к противоположной стороне. Другая проблема состоит в том, что нас интересует не только влияние Жанны на боеспособность и боевой дух французов, но также англичан. В этом отношении имеется весьма немного данных. Данная тема почти не присутствует в хрониках английских современников Девы, а когда все свидетельства исходят со стороны противника, к ним следует относиться весьма осторожно. На самом деле есть единственный английский документ, касающийся интересующего нас вопроса. Но это очень важный документ, который необходимо рассмотреть с большим вниманием. Я имею в виду знаменитое письмо герцога Бедфорда от 1433 года Английскому совету.

«В это время (время осады Орлеана) на наших людей, собравшихся во множестве, видимо, рукою Господа было обрушено великое несчастье, вызванное большей частью, полагаю, неверием и сомнениями относительно того, что враги располагают дисциплиной и защитницей, именуемой Девой, которая использует злые чары и колдовство. Это несчастье и бедствие не только привело к гибели значительную часть наших людей, но также магическим способом лишило мужества остальных и воодушевило врагов на сплочение для дальнейшей борьбы» [102] .

Содержание письма вполне ясно, хотя следует помнить о двух вещах. Во-первых, это письмо, хотя и было написано через три года после захвата Девы в плен, подразумевает влияние на английских солдат, которое она оказывала в период своей кампании, но отнюдь не в последующее время. Во-вторых, Бедфорд, естественно, искал козла отпущения, приписывая вину за все беды того периода Деве, но не себе или английским военачальникам. Однако лучшего свидетельства, чем это письмо, нельзя и пожелать, если мы убеждены, что «полоса неудач началась» с Девы и что она изменила ход военной кампании. И совершенно неуместно полагать, что она появилась при благоприятном для французов стечении обстоятельств, когда бургундцы устали от борьбы и когда маятник фортуны пришел в точку обратного хода, чтобы затем качнуться вспять, когда умер Бедфорд и союз с Бургундией мог скоро закончиться. Все это, конечно, играло роль и, фактически, в течение 23 лет после захвата в плен Жанны происходили (как я уже говорил) некоторые колебания маятника в пользу англичан, прежде чем они окончательно были выдворены из Франции. Однако вся заслуга в том, что маятник начал двигаться в обратном направлении, и в том, что этому движению был придан необратимый ход, принадлежит чудесному созданию, чистой и непорочной Орлеанской деве.

Восстановить картину этой битвы с любой степенью достоверности было особенно трудно, поскольку источники упоминают о ней невнятно и называют разные места полей сражений. Вот почему пришлось в значительной мере полагаться на метод неизбежных военных версий. Тем не менее известны два свидетеля битвы, которые впоследствии писали о ней: со стороны англичан это вездесущий бургундец Жан Уорен, с французской стороны – Гильом Груэль, бретонец, сражавшийся под знаменами коннетабля де Ришмона и впоследствии написавший свою хронику. Однако хроника Уорена столь сумбурна, что возникает впечатление о сумбурном восприятии самого автора того, что происходило на самом деле. Минимум в одном фрагменте он упоминал «авангард», когда следовало говорить «арьергард». Следовательно, его описание не заслуживает того большого доверия, которое ему придается, хотя большинство авторов, кажется, принимают на веру любое его заявление. Он участвовал в марше главных сил под командованием Фастольфа и, очевидно, более заинтересован в том, чтобы оправдать собственное бегство и бегство своего «капитана», чем передать последовательность событий.

Во-первых, следует установить место битвы [103] . Источники согласны в том, что это место находилось: а) близ Пате; б) к югу от деревни.

Другие деревни, упоминаемые в связи с этим: Сен-Сигизмунд, Сен-Ферави, Линьярой и Куанс. Исходя из всех этих указаний, место сражения находится довольно близко от Линьяроя.

Англичане отступили из Мена к Жанвилю. Какой дорогой они пошли? Здесь помогает знание местности. Почти нет сомнений, что они шли по старой Римской дороге, которая тянется между Сен-Сигизмундом и Сен-Ферави, оставляя Линьярой в 1000 ярдов слева. Путь Линьярой – Куанс также проходит по старой дороге. Затем, можно предположить, что позиция Толбота находилась в стороне от дороги, по которой следовала армия, то есть Римской дороги. Это предположение сужает район поисков его позиции.

Когда приходится выбирать позицию в спешке, такую, как выбирают во время следования в арьергарде, проще и легче всего обычно расположиться вдоль обочины дороги. Таким образом, Толбот, видимо, выбрал позицию на обочине дороги Линьярой – Куанс в месте, где она пересекает Римскую дорогу. Как эта позиция соотносится с требованиями обстановки? Она выбрана удачно, однако не идеальна, поскольку идет по впадине. Холмистая гряда от Линьяроя к Сен-Ферави была бы лучше, но ее не так легко занять в спешке [104] . Более того, самый ранний французский источник считает, что позиция была выбрана неудачно. Наконец, в районе заборов, вероятно, частокол располагался и вдоль дороги, а одна из хроник указывает, что боевой строй располагался вдоль забора. Полагаю, что эту позицию и занимал отряд Толбота. Утверждается, что графа взяли в плен у кустарника. Его командный пункт, естественно, находился в центре боевого строя, то есть там, где пересекаются дороги. Выходит, что в этом месте рос одиночный куст, и воображение сразу рисует, как Толбота на коне берут в плен у этого куста. Можно пойти дальше и назвать его «кустом Толбота». На поле сражения нет никаких монументов или мемориалов. Это место подошло бы для установки такого мемориала [105] .

30 мая 1430 года приговор Жанне д'Арк, вынесенный французскими церковниками, был приведен в исполнение английскими солдатами. Однако задолго до этого события ход боевых действий повернулся в пользу англичан. Поскольку Дева попала в плен, ее магия больше не действовала на английских солдат. Теперь стало ясно, что она не была неуязвимой. Должно быть, Дева воспринималась солдатами как ведьма, их мнение было подтверждено в следующем году, когда церковь осудила ее на сожжение. В месяц ее захвата был взят сильно укрепленный замок Гайяр, а в последующие месяцы вновь заняты несколько городов, расположенных к северу, востоку и югу от Парижа. Фактически, обстановка улучшилась до такой степени, что появилась возможность совершенно безопасно доставить молодого короля Генриха из Кале в Руан.

Однако бургундцам успех сопутствовал в меньшей степени. Осада Компьеня затянулась, граф Хантингтон заменил сэра Джона Монтгомери, а Жан Люксембургский – герцога Филиппа. Последний отправился принимать провинцию Брабант, перешедшую к нему в связи со смертью кузена. В январе 1431 года Бедфорд вернулся в Париж из Руана.

Самым большим достижением стал захват графом Уорвиком в ходе блестящей операции грозного Потона де Ксентрайля. С войском в 800 человек Ксентрайль отбыл из Бове в рейд на Руан. Узнав об этом, граф Уорвик быстро собрал 600 воинов и двинулся быстрым маршем на перехват противника. Оба войска встретились в открытом бою у Савиньи близ Гурне, расположенного в 20 милях к западу от Бове. Инициатива в бою была целиком на стороне англичан, французы оказали крайне незначительное сопротивление. Их полностью разгромили и преследовали до самого Бове, а сам Ксентрайль и несколько других рыцарей попали в плен. Среди пленников был молодой пастух, которого архиепископ Реймса прочил на роль преемника Девы. Архиепископ, хорошо знавший Жанну и получивший не без удовлетворения вести о ее пленении, объявил, что молодой человек «говорит так же хорошо, как Жанна».

Дальнейшим заметным успехом стало возвращение осенью после трехмесячной осады Лувье. Теперь все благоприятствовало реализации давно задуманного Бедфордом проекта – коронации в Сен-Дени Генриха VI в качестве короля Франции. Коронация состоялась 16 декабря с соответствующей церемонией, но в отсутствие многих представителей французской знати. Население Парижа оказало юному королю теплый прием, очевидно ожидая от него некоторых милостей, которых парижане не получили.

1432 год проходил по образцу 1431-го за исключением того, что он не сопровождался военными успехами англичан, но принес им две явные неудачи. Первая состояла во взятии французами в марте Шартра, вторая в том, что противник осадил Ланьи. Герцог Бедфорд сделал снятие осады этого города главной целью свой летней кампании. Но французы отчаянно защищались, установилась невыносимая жара, и сам Бедфорд перенес в условиях этой жары невероятное напряжение и приступы болезни. В конце концов Дюнуа привел осажденным подкрепления, и Бедфорд с большим сожалением отступил. Кроме того, он потерял свою жену, Анну Бургундскую, сестру герцога Филиппа. Таким образом, порвалась нить, выпало очень важное звено связи между Англией и Бургундией, поскольку от этого брака потомства не было.