Чтение онлайн

— А если взрыв будет такой силы, что стена на нас же и рухнет? — возразил Ратона (и тут Джантар услышал в ночной темноте приближавшийся треск винтов). — Слышите? Вот они… Так как, Джантар, безопасно здесь?

— Не знаю… — прошептал Джантар. — Я видел только бочку — и сам взрыв…

А звук винтов приближался — но Джантар по-прежнему ничего не видел на фоне ночного неба. Должно быть, вертолёт шел без опознавательных огней, так что, кроме Талира, видеть его никто не мог. Хотя звук раздавался уже совсем близко… Джантар замер в ожидании…

…Глухой удар прошёл волной через всё тело, от ног к голове, передавшись через грунт — но и это было ничто по сравнению с грохотом, который раздался мгновение спустя. Снова, как тогда, в разрыве гранаты — всё вокруг будто оглохло. И в этой тишине — oкрестность озарилась багровым светом, и расплывающиеся в дыму обрывки языков пламени прорезали мрак неба над стеной…

Взрывом из учительской вынесло сейф, а с самого здания — сорвало кусок крыши с трупом солдата, который будто сидел на нём, и из него, какого-то синюшного в багровых отсветах («Как из газовой камеры», — почему-то подумал Джантар…), медленно и беззвучно вываливались внутренности. Следом взлетела заградительная решётка из помещения для охраны, снесла верх сторожевой вышки — и, кувыркаясь, полетела дальше, почти не потерев скорости от столкновения с разлетевшимися, багрово растворяющимся в сером небе фейерверком, хрупкими конструкциями… А над головами — всё летели кирпичи и доски, падая где-то в отдалении и отдаваясь слабыми толчками. Джантару захотелось лечь в траву, прикрыв голову руками, но умом он, кажется, понимал, что уже излишне — все опасные осколки давно пролетели, в вихрях воздуха над слабо освещающими остатки вышки языками пламени — кружились лишь мелкие щепки, обрывки военной формы, листы бумаги и куски штукатурки, медленно оседая…

Но Джантар никак не ожидал того, что произошло следом… Он увидел, как Итагаро встал, беззвучно указывая за склон горы — откуда сквозь гул в ушах едва доносился удаляющийся треск вертолёта — и тут же новая вспышка озарила склон, а мгновение спустя издалека донёсся новый удар…

— И вертолётом пожертвовали… — глухо долетел голос — он даже не разобрал, чей. — Чтобы уже точно — без свидетелей…

— Слишком страшна была для них наша тайна, — ответил Талир, доставая из кармана очки. — А теперь — официально нас как бы и нет. Пойдём…

— Но куда? — переспросила Фиар. — Мы так и не решили…

— В то подземелье, — твёрдо ответил Талир. — Помните, видели в стороне, когда ходили ловить актиний? Там — точно искать не будут…

…— И что вы видели? — нетерпеливо спросила Фиар, встречая Лартаяу и Талира у входа в подземелье, уже четвёртый месяц кряду бывшее их домом и укрытием. — Как там, в городе?

— Да что мы там видели… — начал Лартаяу. — Только вошли в город — сразу пришлось бежать от толпы, которая как-то мгновенно собралась и ринулась на нас. Даже не знаем — почему… Едва успели вскочить на первый попавшийся балкон — а те пробежали мимо. Но тут повезло — кто-то сразу ушёл из той квартиры, мы остались одни. Вот весь день и сидели там, слушая городскую трансляцию…

— А за углом — что-то давили катками для асфальта под молитвенное пение, — добавил Талир. — Я так понял — бытовую технику, ещё вполне исправную. Детские велосипеды, фотоаппараты, видеокамеры… Представляете такой «акт высшей справедливости»? Что не имели некоторые — не будет ни у кого. Но это ещё что… Вы бы слышали — передачу с ответами на вопросы людей, пока мало сведущих в этой новой вере…

— Представьте… — потрясённо заговорил Лартаяу, хотя для него это уже не было новостью. — Кто-то спрашивает: насколько родители ответственны перед новым, элбинским государством за жизнь своих детей? Ответ: за обладающих «пророческим даром во славу Элбэ» — отвечают абсолютно; кто здоров и подлежит призыву в армию — в общем тоже, как за государственное имущество — так прямо и сказали; за «просто» здоровых — уже меньше; ну, а освобождённые от чего-то, инвалиды и экстрасенсы — элбинскому государству не нужны, с ними можно поступать как заблагорассудится, лишь бы были соблюдены «моральные нормы»… В общем, среди детей есть «пророки» — как бы высшая каста, а экстрасенсы — наоборот, хуже всех… Ещё вопрос: как быть с заразными больными, с теми, у кого нарушена свёртываемость крови, и вообще — в случаях, когда телесное наказание может представлять собой смертельную угрозу? Ответ: закон есть закон, несмотря на его суровость. Попал под заразную розгу — бывает, сам виноват, не повезло… Насчёт студентов и рабочих на заводах: почему теперь и с ними так обращаются, пока им нет 20-ти? Но тут уже не знаю, верно ли услышал… То ли — кто-то, единственный во всей группе, должен теперь полностью раздеваться на спортивных занятиях, как мы на медосмотре, то ли — решётки у входа на завод специально подключены к электросети, чтобы в ботинках без подмёток сразу било током… А в ответ — главы и страницы Канона Элбэ, по которым, получается: всё — правильно и законно… А потом — интервью с восторгами: как хорошо, что такую веру можно исповедовать открыто, теперь за неё не преследуют! И ни слова — о том, каково под этой верой другим… В общем — поняли, что делается?..

(Продолжения нет. Обрыв.)

…— Ну, вот он, фильм «Девять ночей ужаса», — наконец устало произнёс Итагаро, поворачиваясь от найденного тут же, в подземелье, терминала. — И — как раз о событиях в Моаралане. Итак, сейчас проверим…

Все уселись на пол и замерли перед экраном, на котором всё напряжённее и тревожнее звенел электронный луч…

…Вздох замер в груди Джантара… На экране, в углу какого-то двора, ограждённого ярко-белой стеной с синей полоской неба у верхнего обреза кадра — стоял в напряжённой позе, не решаясь сдвинуться с места… Талир! Но вот он, сделав неуверенный шаг, судорожно упёрся рукой в стену, чтобы не упасть — и Джантар оторопел, увидев: на экране у Талира… не было ни левой руки — заканчивавшейся бинтовой повязкой выше локтя, ни левой ноги — заменённой выше колена протезом в виде простой палки (на котором он, очевидно… учился ходить?)…

— Этого мальчика зовут Талир Менг, — бесстрастно заговорил, уже не оставляя сомнений, дикторский голос. — Здесь, в больнице, где производилась эта съёмка, врачи отказали нам во встрече с ним под предлогом расстроенного состояния его психики. Однако в архивах нашей телестудии, отбирая материал для этого фильма, мы случайно обнаружили вот эту запись — сделанною, очевидно, любительской видеокамерой в вагоне санитарного поезда…

Изображение резко изменилось, померкло, задрожало — Джантар не сразу понял, что видит интерьер вагона, подпрыгивающий в такт рельсовым стыкам. Но вот изображение ещё как-то смазанно сдвинулось — и появилось лицо Талира, в серой больничкой постели на вагонной полке…

— Меня зовут Талир Менг, мне 14 лет, — срывающимся голосом (от одних интонаций всё сжалось внутри) заговорил Талир на экране. — И вот смотрите, что они со мной сделали, — Талир поднял культю левой руки с проступающей сквозь бинты кровью. — И подумайте: кто они вообще — люди или нет? Нужно было вести их к цивилизации — или нет? А солдаты, которых уже на второй день видели пьяными и без оружия… Зачем они нужны? Зачем такая армия, которая никого не защищает, а только стоит и ждёт приказа?..

— Ненависть порождает ответную ненависть, — прокомментировал диктор на фоне кадров уходящего вдаль поезда (наверняка другого, доснятого позже). — Такие мысли рождаются в сознании, раздираемом физической и душевной болью. И всё-таки — правда: где же была армия, когда происходило такое?..

(Ни в коем случае не допустить! Обрыв…)

…— Но как же так? — повернулась Фиар к Талиру. — Ведь, если у тебя руки и ноги — на месте, то… кто это?..

(Парадокс. Обрыв.)

…— И что дальше? — спросил Герм. — Сидим в подземелье, рассуждаем об отвлечённых проблемах… А перед нами — практически бесконтрольный выход в компьютерную сеть!

— И что ты предлагаешь? — спросила Фиар. — Провокацию очередной массовой смуты? Просто будоражить людей, толкать безоружных на борьбу с вооружёнными?

— Тем более, видите — они всё это терпят, — согласился Минакри. — А насильно к своему пониманию счастья никого вести не будешь. Нет, надо возвращаться на Каймир. Здесь, в этой Внутренней Лоруане, нам делать нечего…

— Я тоже так думаю, — согласился Итагаро. — Пользоваться, пока не определились с охраной границы. А то — видите, что я получаю по компьютерной сети. Сами не знают — кто гражданин, кто не гражданин, кто тут не принял их веру, а кого — считать уже отрёкшимся, кого — оказавшимся тут случайно, кого — проникшим намеренно. А ответственность — повешение, пожизненное заключение… И посольств, представительств — в этой новой столице, Гаталаяри — уж точно никаких…

— Но покa надо выходить почаще, — предложил Джантар. — А то тут, в убежище, и без отопления странно тепло — но нельзя терять закалку и готовность к движению. Добрались сюда без зимней одежды — а уходить, возможно, в любой момент. Правда — сейчас, по раскисшей дороге… А тут и отмыться нечем. Вот и ждём более поздней осени…

— Зато сколько звёзд, — Лартаяу поднял взгляд и провёл рукой в воздухе, будто очерчивая край широкой туманной полосы Экватора Мира, через зенит с северо-запада на юго-восток. Казалось — даже рельефно выступали все его клочковатые неровности и прогалы… И сами звёзды, достаточно яркие, чтобы быть видимыми отдельно — казались висящими в воздухе где-то совсем неподалёку, но на разных расстояниях. И пусть Джантар понимал: это лишь иллюзия, вызванная неприспособленностью зрения человека к трёхмерному, объёмному восприятию необозримых космических далей, потому просто яркие звёзды казались близкими, а слабые — далёкими — сама иллюзия была такой сильной, что не исчезла от этой мысли, да Джантар и не хотел, чтобы она исчезла — с восхищением вглядываясь в так неожиданно «рельефное» небо со знакомыми рисунками созвездий. Одни — были как бы подчёркнуты видом обычно не различимых слабых звёзд, другие — напротив, потеряли обычную чёткость в бесчисленной звёздной россыпи… И так не хотелось думать — что здесь, на планете, под этим раскинувшимся над головами великолепием Вселенной, их окружало новоявленное, отделившееся от рассыпавшихся буквально на глазах Лоруаны, а затем и Уиртэклэдии, государство Элбиния — с обществом, утратившим человеческое подобие из-за вдруг обретённой, непонятно откуда взявшейся «веры»…