Битва во времени
Шрифт:
— Нет, не то, что вы думаете, — сразу уточнил Талир. — Она уже спущена. В неё попались сами полицейские. Целых шестеро. И все — тоже в разорванной форме… Герм, как там, есть кто-то живой?
— Отсюда я не уверен, — чуть помедлив, ответил Герм, — но кажется, все мертвы. Ну что, возьмём этот фургон? Всё равно обстоятельства чрезвычайные…
— А… мегафон там может быть? — спросил Джантар, вспомнив одно из прежних видений. Тем более, так неожиданное объяснение получало и другое — где Лартаяу был за рулём такого фургона…
— Так всегда же бывает, — ответил Итагаро. — А… ты что-то знаешь? Ах, да — ещё видение…
— И даже не одно, — подтвердил Джантар. — Опять всё как-то странно сходится. Только бы горючего хватило… А нет — хотя бы съедем вниз. Мы же — почти на самом перевале.
«Да, странно — и даже ветер не очень чувствуется, — ещё только подумав, не сказал он вслух. — А снизу казалось, он будет такой силы…»
— Ну что, я надену рубашку? — как-то буднично сказал Лартаяу, судя по едва различимому в темноте движению, уже натягивая её (до того — нёс в руках). — Просто чтобы не потерять. А то водитель с короткими рукавами всё равно подозрителен… Они же теперь носят только длинное…
— И я сяду с тобой в кабину, — сразу предложил Талир. — Чтобы не включать фары. Мы же не знаем, что происходит…
— И опять с нами — пулемёты, — сказал Итагаро. — И опять непонятно, зачем их взяли. Припугнуть кого-то — вряд ли пригодятся, когда все ждут гибели мира, а стрелять ни в кого не собираемся…
— Просто для большей уверенности, что ли… — ответил Лартаяу. — Хотя как вообще с ними выглядим… Или… думаете, даже сейчас возможно какое-то нападение?
— И этого нельзя исключать, — подтвердил Итагаро. — Да я понимаю — ты думаешь, как это выглядит с точки зрения высших существ. Но мы же тут — в мире людей, и знаем, какими бывают люди… Даже в самые трагические моменты…
— И как, далеко ещё до фургона? — спросил Лартаяу. — А значит — и до этих трупов?
— Да вот, фургон уже весь открылся за поворотом, — ответил Талир. — Правда, вы не видите…
— Каким поворотом? — не понял Джантар. Хотя его глаза давно адаптировались к темноте, он по-прежнему не различал дороги, и даже едва видел всех остальных, ориентируясь скорее по их голосам и направлению свинцово-серой с редкими тёмными прогалинами полосы неба над дорогой — и эта полоса была направлена прямо вперёд, не образуя ответвлений. Однако после слов Талира Джантар стал особенно пристально вглядываться в почти непроницаемый мрак — но тут порыв ветра, сорвавшийся непонятно откуда, отбросил ему волосы на лицо, так что он на какие-то мгновения едва не потерял ориентацию. — Где этот поворот?
— Здесь развилка, — громко произнёс Талир сквозь усилившийся вой ветра. — Фургон — на боковой дороге, на главной — только ленточная ловушка. Так что дальше — направо, примерно под утлом в 32 градуса… В общем — следуйте за мной, чтобы не споткнуться о трупы…
Преодолевая яростные порывы ветра, из-за которых теперь приходилось идти даже немного наклонясь вперёд, чтобы не сбивали с ног — Джантар вместе с остальными последовал за Талиром… А вскоре — и сам стал различать ещё неровную узкую полоску неба между деревьями над боковой дорогой, но самого фургона не видел. И они всё шли, и Джантару казалось, что фургон ещё далеко — но вдруг Талир свернул вправо, а затем сквозь вой и свист ветра в ушах Джантар услышал глухой удар его ладони об открытую дверь словно вдруг выросшего из темноты фургона, и, осторожно обойдя эту дверь, наконец увидел перед собой на сером фоне неба тёмную громаду фургона с едва различимым верхом зарешеченного окна в сплошной черноте открытого кузова. Ветер теперь дул уже в спину, резкими порывами толкая Джантара — туда, внутрь…
— Осторожно, здесь ступеньки, — предупредил Талир. — Отсек для задержанных закрыт на замок… — добавил он, поднимаясь, и шаги далеко разнеслись во тьме гулким металлическим эхом. — Нo там пусто…
«И мы уже вряд ли узнаем, что тут произошло… — подумал Джантар. — Кого они ждали, кого хотели поймать — здесь, на перевале…»
— Но всё равно, я бы не рискнул открывать, — продолжал Талир. — Мало ли кого они возили раньше… А вот отсек для охраны… Две скамьи по обе стороны, так что вчетвером разместиться можно, но вшестером — уже не уверен… И то — всё равно троим придётся ехать в кабине. И дверь, смотрю, нечем привязать, чтобы не гремела по дороге — но и закрывать опасно. Вдруг защёлкнется — и Лартаяу не справится с замком… Что делать, придётся ехать так.
— Ладно, Ратона, поднимаем ящик, — сказал Итагаро. — Талир, а ты смотри, как мы его ставим…
— Достаточно, — ответил Талир спустя несколько мгновений, после глухого удара и скрежета. — Так он не даст двери захлопнуться. Но не забудьте, что он — под левой скамьёй.
— Так, а теперь — кто поедет в кабине? — спросил Ратона. — Вы с Лартаяу — понятно, но мне кажется, третьим должен быть не я…
— Ладно, давайте я, — предложил Донот. — Но вам там, в отсеке, будет тесно…
— Так я могу не надевать рубашку, — ответил Джантар. — Просто положу рядом с собой, по другую сторону от Ратоны.
— Видите, а я уже сам стал забывать, — признался Ратона. — Ладно, сяду в угол…
Так они и расположились: Ратона — слева в углу у самой переборки, Джантар — рядом с ним, и у самого дверного проёма ещё сумел втиснуться Минакри, а справа, так же — Итагаро, Фиар и Герм. Как только они сумели уместиться в узком отсеке для охраны, Джантар вдруг понял, что до них через весь пустой отсек для задержанных свободно долетали звуки из кабины — судя по которым Лартаяу уже пытался запустить двигатель. Должно быть, как ни странно — кабину от отсека для задержанных отделяли не глухие окна, а вполне проницаемые для воздуха и звуков решётки…
— Тесно сидим — зато не должны выпасть по дороге, — не совсем уверенно сказал Герм. — Так на чём остановились? — тут же попытался он вернуться к прерванному разговору — едва мотор заработал, и фургон плавно тронулся с места. — Если разум, что был прежде, сложнее нового, сотворенного им — и этот новый разум в принципе не может подняться на уровень того, что его породил… — Герм умолк, задумавшись. — Да, это уже не соответствует принципу эволюции…
— И вообще — если сложная структура порождает простую, не способную в перспективе превзойти её уровень… — уточнил Ратона. — Но практически, на примере эволюции в плотном мире, мы видим — что позднее возникшие структуры превышают уровень предковых форм! Не рыба происходит от человека, а человек — от рыбы, через множество промежуточных стадий. И так же — в интеллектуально-духовном плане: следующие поколения идут дальше предыдущих… А если те пытаются ограничить их уровнем собственного прошлого — это уже воспринимается как насилие, как патология… Но в тех учениях — везде речь о каких-то пределах, о чём-то недозволенном… И почему это так?
«И как многое до ходит — лишь здесь, на ночной дороге, — снова подумал Джантар. — Где, казалось бы, совсем уж не до того…»
— И потом, всякий прообраз вообще, — после короткой паузы продолжил Ратона, — потому и прообраз, что не содержит всей сложности будущего творения. А только — основные идеи, требования к будущему творению, как бы его приблизительные контуры… И всё равно, если допустить, что человеческий разум сотворён ещё каким-то разумом, также во всём аналогичным человеческому — поскольку тот ставит вопросы и выдвигает требования, которые мы понимаем одинаково с ним — остаётся вопрос: каково происхождение того, первого человеческого разума? Сотворён ещё каким-то другим подобным же разумом, а тот — ещё, и так далее? Но так — всё просто уходит в бесконечную неопределённость… И получается — всё равно должно быть что-то дочеловеческое, какой-то иной разум — или, по крайней мере, программа, не аналогичная нашему разуму. Тем более, например, разум стихийных духов — он же и есть иной. И наверняка совершенствуется как-то по-своему, иначе, чем мы. И никто никого не хуже, каждый — на своём уровне, и совсем не презирает предшествующие, без которых не было бы его самого…
«Но что мы блуждаем кругами таких рассуждений? — с беспокойством подумал Джантар. — Ходим вокруг того, что, казалось бы, само собой разумеется?»
— Так — почему человек должен ощущать себя неблагодарным творением, презирающим породивший его разум? — продолжал Ратона. — Или, во всяком случае — предшествовавший ему? Если по всему получается — изначально было только что-то простое, в чём заключались потенции всего сложного? И мы не хотим уличить кого-то в несовершенстве — хотим именно понять, разобраться: что есть само это простое, эта первооснова — и есть ли вообще какие-то пределы усложнению, совершенствованию, умножению знаний о себе и окружающем мире? А то мы же знаем, что основной принцип Бытия — именно эволюция материи, противостояние хаосу, энтропии, образование сложных структур, способных перерабатывать и накапливать информацию! И пока что самая сложная структура из известных нам — мы, люди Фархелема! Даже люди Иорары, похоже, устроены проще нас — не говоря об остальных формах жизни на нашей планете… Так в чём тут какое-то кощунство, неблагодарность — если сам нынешний уровень знаний подводит нас к такому выводу? Разве мы через это хотим утвердить себя как наивысших во всём Мироздании, на ком кончается эволюция? И если бы знали какую-то структуру сложнее себя, разум выше и совершеннее нашего — неужели не приняли бы и это как факт? Но нам никто ещё не доказал ничего подобного! Вместо этого — невразумительные намёки на неблагодарность человека кому-то, первичному и высшему, на то, что он сам хочет поставить себя выше всех в Мироздании — и тут же словно кто-то очень заинтересован, чтобы человек принял именно его версию всего сущего и подходы по всем вопросам! То есть — именно за сознание человека идёт борьба, именно его мировоззрение рвут по частям какие-то претенденты на божественность — и тут же заявляют, что сам он ничтожен и очень мало значит в Мироздании?.. Хотя, казалось бы — что им, таким могущественным, мы, такие незначительные? Или человек — это и для них не так уж мало?