Битва во времени
Шрифт:
— Подожди, но речь тут фактически — о каких-то слоях или подразделениях нашего, фархелемского астрала… — начал Ратона — и тоже остановился. — Или… Нет… В самом деле, как же так…
— Вот именно! — воскликнул Итагаро. — Кое-где — речь явно о других планетах той же материальности, что и наш Фархелем! И даже — как будто о целых мирах, параллельных нашей Вселенной! То есть, получается — есть уже целые высшие и низшие планеты, а то и Вселенные?
— Я и говорю — каков тогда масштаб этих миров? — растерянно подтвердил Ратона. — И где они расположены?.. А мы читали — и как-то не придавали значения самому этому слову. Тут — мир, и там — миры, а сколь они велики — даже не пытались сравнить… И среди них есть высшие — а есть низшие… Целая лестница… Но что где конкретно находится, и где кого искать…
— И вопрос встал практически — и всё выглядит иначе, чем когда просто веришь в это, — подтвердил Итагаро. — А главное — чем и как это определяется? Ну, где там — высшие, а где — низшие миры?
И снова несколько мгновений глухой тишины последовали за этим вопросом — которого, как видно, не ожидал никто. А ведь решать что-то надо было срочно. Там, вдалеке, шла борьба каких-то сил за судьбу их мира — и тысячи людей ждали их, отправившихся за помощью…
— Или давайте поставим вопрос иначе… Например, тот же закон воздаяния, который определяет, кто там куда попадёт — как он действует? И вообще, каков по своей сути — физический или юридический? — вдруг как-то совсем неожиданно поставил вопрос Итагаро. — Как закон всемирного тяготения — или как правовые нормы, придуманные людьми? То есть: будет исполняться сам по себе, притягивая куда-то определённые души — или для его исполнения требуется чья-то сознательная воля? Сравните: камень или кирпич падает вниз не потому, что боится кары, если этого не сделает — просто Вселенная должна быть устроена иначе, чтобы он мог падать вверх! А как — в данном случае? Что тут чем определяется?
— Нет, ну это уже какой-то абсурд… — неуверенно возразила Фиар. — Существа, специально занятые исполнением закона воздаяния — как какие-то сторожа, полицейские… Тем более, Ратона не видел там никого подобного. Да и разве он один?
— Да, но откуда во всех учениях — эта идея? — переспросил Итагаро. — И сами описания миров, где осуществляется воздаяние за конкретные грехи?
— Но это — только символические образы, — попытался возразить Ратона, однако тоже неуверенно. — И в буквальном смысле я действительно ничего подобного не видел…
— Верно, так обычно и говорят… Но при этом ещё напоминают, что закон воздаяния — неумолим, — ответил Итагаро. — То есть — как тот же брошенный камень летит по параболе независимо от того, умеет человек, что его бросил, решать квадратные уравнения или нет — так и грехи накапливаются вне зависимо от того, что лично я считаю грехом, а что — не считаю? А я хочу и сам избежать для себя таких последствий, и предупредить других — но, понимаете, в чём дело… Физические законы тем и отличаются от юридических, что к ним не надо приставлять сторожей для их исполнения. Да и что, собственно, значит — «нарушить» их? Если попросту данное сочетание условий даёт определённые следствия — и, чтобы получить иные следствия, надо изменить условия? А сам я — тоже часть этой Вселенной… Так почему я должен чувствовать себя кирпичом, падающим вверх — конечно, в моральном смысле? Будто не соответствую самым основам вселенской нравственности, и в этом — мой грех? И неужели я по своей воле мог сделать себя инородным телом во Вселенной, попирающим её основы?
— Итагаро, но не о том сейчас речь! — не выдержала Фиар. — А это — просто депрессия…
«Депрессия, — с испугом подумал и Джантар. — Хотя… разве он не прав?»
— Нет, я понимаю, что говорю… — ответил Итагаро. — Нo говорю к тому, что, если нравственные принципы — по сути своей те же физические законы, а я им не соответствую — кто же тогда я?
— Но — чем не соответствуешь? И в чём? — воскликнула Фиар, забыв об элементарной осторожности. Хотя кажется, никто посторонний не мог их слышать…
— Ну, а к чему меня призывают во всех учениях как к высшим состояниям? А я не понимаю — почему я должен стремиться к растворению без остатка в какой-то Первооснове, или просто заснуть и не проснуться — и считать это высшим блаженством? Хотя… кто будет так считать, и кто — ощущать это как блаженство, если отсутствует само активное сознание? И что тогда станет, собственно, со мной самим как личностью, какая надежда и на что мне ещё останется, окажись я в каком-то из подобных состояний — которые именно так описаны во всех учениях и канонах? А не верить в это, не желать этого — святотатство и неблагодарность по отношению к кому-то высшему! Но у меня не получается искренняя благодарность за такое! Ну почему я не имею права остаться собой, умножать свои знания и делать добрые дела, почему вместо этого должен пойти на что-то ужасное? И всё это будто исходит от них же — высших существ! Это — их «высшая истина»! И нам же наверняка придётся высказать тем, кого встретим — своё отношение к этим вопросам! И как я объясню — почему не могу искренне принять такие состояния как вершину духовной эволюции?
— Так в том-то и дело — эволюции… — снова попыталась возразить Фиар.
— Нет, но почему в качестве её вершины — обязательно растворение чего-то в чём-то, беспамятство, отупляющее безделье, грубые славословия у чьего-то трона, и тому подобное?
— Но всё это — ложные образы! — не выдержал Джантар. — И у тебя, кажется, просто шок!
— А откуда взялись эти ложные образы? — переспросил Итагарo. — И вообще — разве похоже по всей истории нашего человечества, чтобы она постоянно направлялась всеблагими мудрецами? Как мы сами там, на площади, и сказали… Хотя — временами кто-то откуда-то приходит в наш мир, проповедует нравственные законы. А потом — несмотря на то, что Вселенная едина в своей основе — всякий раз оказывается, что святой мудрец проповедовал высшую нравственность, исходя исключительно из представлений людей такой-то страны и эпохи! И что получается: если например, Фархелем оказался не плоским — греши, ничего не опасаясь? По крайней мере — до появления нового вероучителя? Воздаяние-то относилось лишь к «плоскому» миру, на обратной стороне которого — ад! И где же хоть что-то — сверх этой ограниченности, этих ложных образов?
— Но что и как поняли бы древние фархелемцы, начни излагать им сразу квантовую механику? — возразил Джантар, сам, однако, ощущая неуверенность своих слов.
— Значит — опять воспитатели, которые решают, что ты можешь понять на своём уровне, а что — нет? Как… в самой обычной школе? Но вы вспомните, какими бессвязными обрывками нагружают там тех, у кого нет возможности узнать больше за счёт самостоятельного чтения? И человеку до поры до времени кажется, будто он что-то понимает, а потом — шок от столкновения реальности с привычкой примитивно мыслить? Но так не поступают с теми, в ком видят последователей и преемников в серьёзных делах! А вот если учитель хочет, чтобы на него молились, зависели от информации, которую он выдаёт в обрез — и боялись подумать о чём-то самостоятельно… И трагическая ошибка того, кто в отчаянии наконец рискнёт что-то сделать сам — служила предостережением другим: видите, что бывает с теми, кто, презрев их волю и тайную мудрость, вообразит, что он тоже человек… — Итагаро умолк, переводя дыхание. — И это — высшие существа? Это — те, в чьих руках — судьбы народов и тайны пространства-времени? И по их мнению, этот мир — низший и обречён на страдания, причин которых мы не можем понять из-за собственного несовершенства? А мудрость — и есть: ни к чему не стремиться, ничего не желать, знать заранее, что стремиться не к чему, ибо всё, мол, и так уже было — а сами они давно всем пресытились, и ничего не теряют, ибо ничего не имеют?.. И это к ним — мы должны идти с вопросом, что нам делать сейчас? К ним, которым всё безразлично — и которые только могут призвать нас смириться всё равно с чем? Ведь суетится, спасая кого-то или что-то, лишь дурак — мудрец же поплёвывает сверху на руины?
— Но тут речь — действительно о судьбе нашего мира! — попытался возразить Джантар. — И… думаешь, они это не поймут?
— И что сделают? Будут по-прежнему играть словами, когда мир — в опасности? А то и приветствовать гибель мира, полного страданий — согласно тем же пророчествам о его сокрушении? — напомнил Итагаро. — А что миры, возможно, и не могут существовать один без другого — в их канонах и трактатах нигде прямо не сказано!
— Мальчики, но не думаете же вы, что это вправду может случиться… в физическом смысле? — переспросила Фиар. И вновь на всех повеяло запредельным холодом…
— Нет, так я не думаю — но что-то же происходит… — ответил Итагаро. — Хотя — и абсолютного предопределения, по всему получается, тоже нет…
— Но это уже действительно страшно, — попыталась остановить его Фиар. — Если доходит до таких сомнений…
— Ну, так давайте вспоминать — что мы читали о природе времени, информации… — Джантар едва узнал свой голос. — И что думали об этом сами…
— Ну, что… — уже спокойнее попытался припомнить Итагаро. — Читали, что и время, и информация — тоже физические объекты, подчиняющиеся физическим законам…
— И сами сказали толпе на площади — что в мире, где есть абсолютное предопределение, или кто-то один всемогущий и всеведущий, никакому другому разуму нет места, — напомнил Джантар. — Так как — либо всё уже известно заранее, либо всё заранее решено тем, одним — а другому нечего делать, он там просто не нужен. Но тогда это — и не наш мир… В мире, где живём мы, всегда есть элемент случайности, есть над чем думать, что прогнозировать, пытаться изменить. А значит — и высшим существам всё не может быть известно заранее…