Чтение онлайн

А мгновения текли — и Джантар понимал, что в душе у каждого происходила та же борьба. С одной стороны — фатальная предопределённость, с другой — реальность схватки неких сил за судьбу современного им мира… В которой — даже лучший исход означал для них фатальную предопределённость?..

Или тут снова — какая-то принципиальная ошибка? И в действительности всё — совершенно иначе?

И — тоже следовало бы рассуждать, как тогда? То есть… просто переводя вопрос на следующий уровень, поставив его так — чтобы уже сам «лаборант» оказывался на месте «бактерии в пробирке», или «программист» — в роли изображения на экране компьютера?.. Хотя как это сделать тут?.. Однако верно: их будущее — тоже есть чьё-то прошлое… И значит… точно так же кем-то запрограммированы и те?..

— Нет, а те… сами? — тут же поняла Фиар. — От чьего прошлого зависят они? А те — от чьего?..

И вновь волна чудовищного напряжения будто схлынула обратным ударом — но вновь и не до конца, а будто застыв в неопределённости, на середине…

— Или… они всё же строят своё прошлое заново, как-то меняя его? — взволнованно предположил Донот. — Но тогда — что и насколько они вообще могут? И… кто для них мы сами?

— А — все потомки в промежутке между нами и ними? — добавил Итагаро. — Что будет с их современностью? Если те меняют и их прошлое? Или… иначе в их прошлом и была бы лишь эта мировая катастрофа?

— Но что, чем и насколько тогда определяется? — переспросила Фиар. — Например: мы не можем выйти за пределы свершившегося пошлого наших потомков — или наоборот, сами создаём его своими действиями?

— И тогда — мы же в ответе за то, каким его создали? — предположил Итагаро. — Нет… а кто, в свою очередь — перед нами? Кто и как создал такую нашу современность?

— Подождите, надо во всём спокойно разобраться, — ответил Донот. — Давайте вспомним, что мы читали о предопределении и свободе воли…

— А что мы читали? — переспросил Итагаро. — И много ли истины выловили в потоках пустословия?..

— Нет, а всё-таки… Вот например, мы знаем, что бывают и несбывшиеся пророчества, — продолжал Донот. — То есть — образ события где-то уже существует, и его можно воспринять — но потом здесь, в нашей реальности, оно не происходит… И уже, по всем признакам, уходит эпоха, к которой оно могло относиться — а его так и не было. Значит — прообразы событий… в принципе не обязательно реализуются в этом мире? А иначе, при отсутствии свободы воли — неясен и смысл существования разума, который делает выбор…

— Хотя — как мы поняли раньше? — напомнил Герм. — Прошлое безальтернативно — это будущее имеет варианты…

— Но наше будущее — их прошлое, — ответила Фиар. — И у нас в нём, с их точки зрения, вариантов уже нет…

— Что-то не так, — явно с трудом заставил себя продолжить Герм. — Образы будущего доступны восприятию не вполне, не в целости — лишь до конца отдельной, пока ни с чем не сомкнутой ветви. И разные ветви — как бы содержат разные варианты одного события. Точнее — части вариантов… И стоит ветвям замкнуться иначе — что-то уже не состоится в нашей реальности. Хотя сам образ как одна из возможностей — уже был… или есть — не знаю даже, как сказать… И — где он теперь находится, какой реальности принадлежит?

И снова застыла тишина. Но было ясно, по крайней мере, одно: теперь это — уже не отвлечённость…

— Например — эти отвергнутые стволы и ветви развиваются где-то в самостоятельную реальность, альтернативную нашей? — наконец продолжил Герм. — Но если так, то — где, в каком пространстве, в каких мирах какой материальности? И… сколько там для этого нужно пространств, материи, или ещё чего-то? И сколько — самих этих миров?

— Нет, скорее всё это так и существует в виде фрагментов, прообразов, — предположил Донот. — И во многих источниках, помните, сказано — тонкоматериальных? И сложившихся — именно как плоды чьего-то мыслетворчества? И выбор между ними — делает своей волей разумное существо в некой узловой точке… Но тогда… и сама наша «телесная» реальность — складывается сперва как итог того, что кто-то представил, подумал… Правда — как же так?.. В прошлое — уходит один, уже состоявшийся ствол, а в будущем пока — густая крона ветвей… Куда деваются потом отвергнутые ветви? И вообще — куда-то необратимо уходят, так что перескок с одной на другую уже невозможен — или… у нас вдруг действительно может измениться прошлое? Но мы как будто ничего подобного в своём прошлом не помним! Не замечаем — чтобы одни люди внезапно и без видимых причин превращались в других, появлялись и исчезали целые города, страны… Постепенно — да, но не в мгновение же…

— Нет, а если действительно… — вырвалось у Джантара — хотя он сам не понял, что собирался сказать дальше.

— И всё равно — у нас есть чёткая и логически последовательная память о прошлом… — продолжал Донот. — О какой-то определённой реальности в нём… Или… просто сами ветви сменяются не скачком, а последовательно? Хотя — и тогда есть узловые точки, в которых делается выбор…

— Подождите — а чем в принципе отличается будущее от прошлого? — вдруг спросила Фиар. И хотя Джантару казалось, что этот вопрос поставит в тупик всех — Донот нашёлся сразу:

— Так мы, наверно, и воспринимаем как настоящее — саму точку на координатной оси времени, где делается актуальный сейчас выбор. Вернее — непрерывную последовательность этих точек…

— И значит — какой-то выбор на самых разных уровнях идёт непрерывно? — переспросил Герм.

— Да, и делается он существами самых разных уровней, — подтвердил Донот. — Всеми, кто воспринимает данную точку пространства-времени как настоящее. Например, мы выбрали дорогу в Тисаюм — и это для нас уже реализовалось. И не можем перескочить с этой ветви на другую, где оставались бы в интернате…

«А… чувствую ли я эти «сухие», нереальнее ветви? — подумал Джантар. — Хотя есть данные, что некоторые видят и такое. То, что потом не сбывается… И даже, возможно… сон, где я — ночной сторож… — вдруг вспомнил он. — Вот же чего — так и не было…»

— Нет, но что ещё получается с выбором на разных уровнях… — снова начал Герм. — Я выбираю какую-то ветвь элементарного уровня — а высшее существо выбирает другую, более крупную… И так как мой выбор оказался продолжением другой, отвергнутой крупной ветви — я, что, должен делать выбор уже из нового числа вариантов? Которых, возможно, не ожидал, к которым не готов?

— Вот именно… — ответил Итагаро. — И сам, как человек, должен это одобрить… И признать, что мой выбор, возможно, вёл к моему жизненному краху — а так за меня кто-то решил лучше, чем я мог бы за себя… Хотя конечно, я не знаю всего. И потом — я же, как человек, несу часть групповой кармы всех общностей, к которым принадлежу. А общностями водительствуют духи самых разных уровней — и это они лучше знают всё за нас… И вот — решение такого духа бьёт по множеству людей кармическим рикошетом такой силы, что те едва могут вынести. Хотя… будь это всегда оправданное возмездие — откуда берётся новое зло, и соответственно, повод для новых таких ударов? Значит, какая-то мера возмездия не соблюдается — наверно, уже самими людьми? Но легко ли человеку понять, что происходит, в чём он прав или неправ — если он постоянно расплачивается лишь за то, что сам — часть такой-то организации, народа, страны, поколения? Которыми руководят и правители нашего, человеческого уровня — сами такие же люди, как остальные — и те, высшие существа… Да, я чего-то не понимаю, это верно… Но — кто должен больше стремиться понять кого: кто признаёт, что сам он только человек — или кто претендует считаться высшим? А тут ещё и прямо на ходу меняется смысл всего этого… И я как бы должен удовлетвориться тем, что вообще всё не вечно — народы, государства, идеи, культуры, языки — и всё есть некая часть Единого Плана сил Света, которому противостоит такой же план сил Тьмы… Но как же всё-таки — отдельный человек? Меня же в часть Единого Плана, касающуюся лично меня, не посвятили! И вот я сделал выбор — а он опрокинут выбором высшего существа, а потом и с тем кто-то на ещё более высоком уровне поступил так же — и что должен делать я, если не вижу причин, по которым в жизнь моего мира должно войти какое-то зло, разрушение, страдание? Но кто-то уже решил всё так за целые народы? Решил — кто-то, а расплачиваться — человеку? И ему же — чувствовать, что он — помеха чьим-то великим планам, которую терпят из милости?

— Мальчики, мы, что, опять к тому же… — начала Фиар. — А нас ждут в Тисаюме…

— А высшие существа этого будто не знают? — переспросил Итагаро. — И не знали, когда решали, что мы должны трое суток идти к ним?

— Подожди, но одно дело — что мы читали в интернате, и совсем другое — что знают сами высшие существа… — снова попыталась остановить его Фиар. — И нельзя путать одно с другим…

— Однако мы думали, что та наша «мифология будущего» и есть — общепланетный выбор ветви, — ответил Минакри. — Уже готовились к такому будущему, собирались его строить. А кто-то — словно выдернул его из-под нас, подсунув взамен дикость… И нам говорят, мы же и виноваты — пошли по пути разрыва с высшими мирами: отгородились от них наукой, техникой! Но из чего это следует? Где, в чём тут разрыв?