Чтение онлайн

Он внимательно посмотрел на меня – его глаза, обычно светлые и очень яркие, темнели, когда он по-настоящему задумывался.

– Чего же вы хотите?

– Эсминец с двумя трубами.

– Побойтесь бога, Райнер. У меня таких осталось всего четыре штуки, и на них постоянно стоит целая очередь из кадровых моряков.

– Мне подойдет все, что может топить немецкие подводные лодки, сэр. Но эсминцы с двумя трубами нравятся мне больше всего.

Я сказал адмиралу все, что думал, и с чувством выполненного долга поехал домой. Не успел я переступить порог, как зазвонил телефон. Я сразу же почувствовал, что звонят из офиса командующего, и снял трубку. Первым делом я услышал голос телефонистки:

– С вами будет говорить секретарь адмирала.

Потом в трубке раздался другой голос:

– Райнер?

Да.

– Вы можете быть в Труне завтра к вечеру?

Пришлось соображать быстро.

– Если речь идет о двух трубах, то да.

– Но вы понимаете, – голос немного потеплел, – что вам придется отказаться от отпуска?

– Насколько я понимаю, корабль пока стоит в доке. Так что я возьму с собой жену.

– Значит, я могу передать адмиралу, что вы его берете?

– Вы можете передать адмиралу лично от меня, что он мог бы и не задавать таких вопросов.

– Хорошо. Тогда вы назначены командиром «Горца». Сообщение будет передано на корабль, а вы получите подтверждение обычным порядком. Удачи вам.

Вечером следующего дня я стоял на причале в Труне. Передо мной находилась моя самая заветная мечта, ставшая реальностью. Не раритет времен Первой мировой войны, а мощный современный эсминец, построенный в 1940 году. Их осталось только три – «Горец», «Хейвлок» и «Хесперус». «Харвестер» был потоплен немецкой подводной лодкой двумя месяцами ранее. Ах, какие это были корабли! В начале войны на воду было спущено девять подобных судов для нашего флота, и еще шесть единиц, слегка модифицированных, строились для передачи бразильскому правительству. Последние в Бразилию так и не попали и остались в составе британского флота. «Горец» был одним из шести. У них была несколько больше габаритная высота, чем у других кораблей этой же серии, поскольку бразильцы настаивали на установке в жилых помещениях мощных вентиляторов. Это был самый красивый военный корабль из всех, что мне приходилось видеть. «Горец» был головным кораблем из шести, и его каюты были оборудованы, быть может, на мой взгляд, несколько старомодно, но очень красиво. Каюта капитана, где он проводил время днем, имела размер 15 на 18 футов и была отделана потрясающими панелями из красного дерева. Здесь же имелась выложенная зеленоватой плиткой ванная и туалет – все это для его личного пользования. Отдельно было оборудовано спальное помещение с большой и очень удобной кроватью. Очевидно, в бразильском флоте дела обстояли совсем не плохо. Будучи головным судном, «Горец» имел отдельную посуду лично для капитана – белый фарфоровый сервиз с тонким золотым ободком по краям тарелок, чашек и блюдец. В море мне тоже предстояло чувствовать себя намного более комфортно, чем раньше. В морской каюте кроме койки можно было легко поставить стул, там также было некое подобие низкого журнального столика и комод. Кому-то может показаться странным, что я так подробно описываю предметы, призванные создавать комфорт, но я знаю не много спартанцев, которые отнеслись бы к такому обилию удобств с полным безразличием.

Между прочим, жену я с собой не взял. Еще до отъезда я выяснил, что корабль будет готов не раньше, чем через три недели, поэтому мы решили, что сначала я поеду сам, а она присоединится чуть позже, когда я приму дела и устроюсь.

Вначале я недоумевал, почему мне было приказано явиться в Трун так срочно, если кораблю предстоял длительный ремонт. Вахтенный офицер первым делом сообщил мне, что новый старший помощник прибыл на борт полчаса назад, а нового старшего механика ждут с минуты на минуту. Значит, вот в чем было дело. На корабль пришли все новые люди, и нам давали время познакомиться и притереться друг к другу. Я часто задумывался, как много Макс Хортон знает о делах на каждом отдельном корабле его группы. Личный помощник адмирала как-то сказал: «Макс знает все». Иногда я верил, что так оно и было в действительности, причем даже когда речь заходила о таких мелочах, которыми адмиралу не пристало забивать голову. А впрочем, что можно считать мелочью? Крошечный зубчик маленькой шестеренки, сломавшись, может вывести из строя большую машину. На флоте ведь то же самое. А адмирал был обязан заботиться, чтобы машина не останавливалась никогда.

Меня проводили в мои апартаменты, и я сразу увидел старшего помощника, который распаковывал вещи в соседней каюте. Он зашел, представился, и мы вместе отправились в обход по кораблю. Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять: мне очень повезло со старшим помощником – лейтенантом Х. Э. Г. Аткинсом. Некоторые люди, как и корабли, вызывают двойственное, неопределенное ощущение, чтобы разобраться в них, требуется время, даже если общаться с ними приходится достаточно тесно. Другие производят впечатление сразу, благоприятное или неблагоприятное – это уже другой вопрос. Относительно Аткинса у меня не возникло никаких сомнений. Это был высокий, стройный, симпатичный, пожалуй, если говорить честно, даже слишком красивый молодой человек, но вместе с тем в нем не было ничего женственного. Он обладал таким же врожденным обаянием, перед которым невозможно было устоять, как старший помощник с «Вербены» Джек Хантер. Я хорошо помнил знаменитую улыбку Хантера, быть может, поэтому мне и показалось, что я знаю Аткинса уже долгие годы.

Думаю, мы оба влюбились в корабль, лишь только его увидели. И тем не менее, вернувшись в мою каюту, мы оба чувствовали беспокойство. Нас насторожила царившая здесь атмосфера. По пути мы остановили двух-трех матросов, чтобы задать несколько вопросов, и были неприятно удивлены полным отсутствием интереса к нашим персонам. Это было странно – ведь мы оба должны были стать не последними людьми для них по крайней мере на несколько месяцев. Я еще размышлял, что бы это значило и стоило ли обратить на это внимание Аткинса, когда раздался громкий стук в дверь. После моего приглашения войти в каюте появился высокий и уже немолодой старший механик. Чиф двигался медленно и осторожно, поскольку был очень большим и казался неуклюжим.

При первой встрече я получил представление лишь о внешнем облике этого человека. Гарнер был медлителен в движениях и немногословен. Будь он шотландцем, его бы наверняка назвали суровым и угрюмым. Но очень скоро мы узнали, что эти слова меньше всего подходили к характеру чифа. Он оказался человеком, приятным во всех отношениях, и чем крепче становилась наша дружба, тем большую симпатию я испытывал к нему. Отмечу сразу, что слово «дружба» я всегда употребляю очень осторожно и избирательно. Нас троих, конечно, объединяла любовь к «Горцу», но вместе с тем между нами возникла самая настоящая крепкая мужская дружба.

Чиф был на добрых двадцать лет старше, чем подавляющее большинство офицеров «Горца». На флот он пришел тридцать лет назад зеленым юнцом, а перед началом войны ушел на пенсию. Как он нам сказал, предстоящий рейс на «Горце» должен был стать первым после возвращения на службу. Очень скоро я понял, что в душе он истинный моряк. Я бы никогда не сумел вести 2000-тонный корабль в манере, которую вполне можно было бы счесть безрассудной, если бы за машины отвечал кто-то другой.

В море он всегда носил белый комбинезон, настолько чистый – без единого пятнышка, – что мы нередко недоумевали, сколько же раз в сутки он переодевается и сколько котельных машинистов переквалифицировались в прачки. Даже когда мы позаимствовали у него полдюжины, чтобы одеть хор на самодеятельном концерте, это, казалось, никак не повлияло на гардероб чифа.

Входя в гавань или отправляясь в море, я всегда видел белое пятно у поручней за кормовой трубой. Это чиф стоял на своем любимом месте. Отсюда он мог заглянуть через люк в свое обожаемое машинное отделение и одновременно наблюдать, как я веду корабль. Не знаю, был ли еще у кого-нибудь более требовательный зритель. Он долго служил на эсминцах на Средиземноморье, и, как бы хорошо ни обстояли дела, все равно беспокоился, да и находил к чему придраться. В конце концов, нет предела для совершенствования. После завершения швартовки я сбегал по трапу на верхнюю палубу и спешил в свою каюту в корме. Он всегда оказывался на пути – поджидал.

– Прекрасная работа, чиф, – говорил я, зная, что этого он и ждет. Даже маленькая похвала очень много для него значила.

– Ох, не знаю, сэр. Мои парни все еще тянут резину при отработке назад – надо бы быстрее.

– Черт возьми, чиф, они же дали задний ход моментально, как только звякнул телеграф.

– Да, но, когда ведешь корабль на скорости, все могут решить секунды. Понимаете, сэр, если бы парни смогли послать его назад на секунду или даже две раньше и если бы мы дали чуть больше оборотов – к примеру, 180, а не 150, -тогда вам бы не надо было дополнительно подталкивать корабль, перекладывая штурвал до упора, – мы бы и так стояли вдоль причала.

– Вы предлагаете использовать 180 оборотов вместо 150 для команд «средний вперед» и «средний назад»?

– Ну… можно попробовать, сэр.

– Благодаря вам я отправлюсь под трибунал за то, что подвергаю корабль ненужной опасности. Принесите вашу копию «Приказов капитана» в мою каюту – я внесу соответствующие изменения.

Именно он, в конечном итоге, заставил меня управлять «Горцем» так, как следует управлять эсминцем. Но я не смог бы это сделать ни с кем, кроме него.

Вначале чиф заявил, что слишком стар для участия в офицерских вечеринках, но думаю, что виной тому был не возраст. Он был человеком очень строгой морали и, видимо, опасался, что наши вечеринки станут разнузданными. Когда он понял, что мы вовсе не собираемся погрязнуть в пороке и стремимся только повеселиться, чтобы немного снять напряжение, то довольно легко давал себя уговорить сменить свою каюту на удобный стул в кают-компании. Как и мистер в «Ветре в ивах», он весь вечер сидел, как добрый дядюшка, снисходительно наблюдающий за расшалившейся ребятней. Он был наставником и другом для каждого из нас, философом, прекрасным инженером, первоклассным офицером и приятнейшим собеседником.