Чтение онлайн

– My name is Anton. Nice to meet you, Yokka [1] , – ответил я заулыбавшемуся во все тридцать два зуба доброжелательному финну, дав понять, что нам будет проще общаться на английском. Йокка незамедлительно представил и своего товарища, звали которого Пааво. Пааво, менее высокий, русоволосый сероглазый финн, дружелюбно протянул руку сперва мне, после чего поздоровался и с остальными. Затем они попеременно начали расспрашивать меня, кто мы такие, какими судьбами находимся в столь непопулярной местности, кто мои спутники и много ещё всего искренне его интересовало. Я вкратце рассказал о нас, нашей задаче, а также и нашу историю с бандитами, потерей Даши и обороны дома от афганцев и наблюдал, как в процессе моего, пусть и весьма сжатого, рассказа утех всё шире открывались глаза и менялись выражения лиц.

– Unbelievable! [2] – воскликнул Йокка по окончании моего десятиминутного повествования и о чём-то обмолвился по-фински с Пааво. Тем временем седовласый официант, который, как выяснилось позже, оказался и владельцем (на пару с женой) всего этого дома и кафе «Фортуна», уже нёс первые блюда. Завидев его, выходящего с кухни с огромным подносом в руках, я вежливо извинился перед нашими новыми финскими товарищами, и уже начал поедать изысканные яства, правда, пока только взглядом. Финны поняли, что мы уже несколько лет не ели, да даже в глаза не видели ничего подобного, и что надо на время оставить нас в покое. Я не помню, чтобы когда бы то ни было раньше, я испытывал в жизни такое удовольствие от еды. Даже слово «удовольствие», пожалуй, меркнет перед тем, что я тогда чувствовал. Может, блаженство? Может быть, но не суть. Я, да и, впрочем, все остальные тоже буквально вылизали тарелки, не оставив ни крошки. Затем напитки. Кофе! О, никогда раньше мне не казался кофе столь упоительным, столь изысканным и просто-напросто вкусным. Корица! Я уже начал забывать этот запах, но теперь он мой, мой, и никто уже у меня его не отнимет. По крайней мере, здесь и сейчас. Блинчики с варёной сгущёнкой и мёдом, подаваемые к кофе, были тоже более чем великолепны. Я даже заказал себе ещё пару блинов с малиновым вареньем, пусть они, конечно, и не сочетались с кофе, но больно уж хотелось отведать варенья. Да что греха таить? Попробовать хотелось буквально всё! Будь наша воля, мы бы, наверное, заказали вообще всё, что предлагалось в меню, и лопнули бы, в конечном счёте, но надо было иметь и совесть. Часы мои хоть и стоили прилично, но отнюдь не позволяли бесчинствовать в плане нечеловеческого обжорства. Когда праздник живота подходил для меня к логичному завершению, финны, распалённые моим рассказом, вновь обернулись к нам. На их лицах читалось явное любопытство, да нет, что там! Они были не на шутку перепуганы и встревожены после того, что услышали. Они вежливо поинтересовались, вкусная ли была еда и готов ли я продолжить с ними общение. И, поскольку я уже скушал всё, что назаказывал, а остальные продолжали свою трапезу, у меня ещё было с минут пятнадцать, чтобы провести их за беседой с финскими водителями. Они ещё порасспрашивали меня о всяких подробностях, связанных в первую очередь с продвижением афганцев на север, об их повадках, о зверствах, ими чинимых. В двух словах спросили и про жизнь в «обесточенной» и, можно сказать, оккупированной нелюдями России, но это их явно интересовало меньше, чем неведомая пока северянам угроза. В свою очередь, я тоже спросил их про то, что говорят о неминуемой угрозе в самой Финляндии, что думает делать и делает правительство для того, чтобы дать достойный отпор нечисти, которая не через месяц-два, так через полгода неминуемо пересечёт и российско-финскую границу и будет «вычищать» всё новые и новые территории, пока, в конечном счёте, не дойдёт до северных берегов континента… Йокка и Пааво начали попеременно рассказывать на ломаном английском про какие-то глобальные задумки как финского правительства, так и правительств остальных Скандинавских государств, между которыми год назад был заключён альянс, нацеленный на совместное противостояние «концу «Света». Оказывается, главы четырёх Скандинавских государств – Финляндии, Швеции, Норвегии и Дании выработали целую стратегию по противодействию надвигающейся со стороны России смертоносной угрозе. Из бюджетов всех четырёх стран были выделены беспрецедентные по новым временам суммы на укрепление в первую очередь столиц государств. Причём распределение средств, интенсивности работ и усилий по реализации программы безопасности происходило «справа налево» или, если угодно, с «востока на запад». Предполагалось сперва, насколько это возможно, защищать Хельсинский округ: саму столицу и прилегающие к ней крупные населённые пункты. И это логично, ведь если взглянуть на карту, то от города Порвоо, стоящего на берегу Финского залива, до бесчисленных, почти что составляющих одно большое целое, озёр, берущих начало от Лахти и тянущихся на сотни километров в глубь страны, на север, было-то всего лишь порядка сотни километров. Тут Пааво достал из внутреннего кармана висевшей на спинке стула куртки изрядно потёртую карту Финляндии, разложил её на столе, и они вместе с другом начали оживлённо водить по ней пальцами, придавая наглядность тому, что рассказывали. А географии в их рассказе было хоть отбавляй. Первый этап реализации программы обороны от нехристи заключался в беспрецедентном укреплении линии Порвоо-Лахти посредством выставления стокилометрового «ультрафиолетового щита», тянущегося от залива до озёр. На небольших пустошах между берегами самих озёр, где это возможно, также устанавливались прожектора, пулемётные дзоты, минные растяжки, возводились глубокие рвы с водой. Где-то даже подобными рвами соединяли озёра, если последние находились друг от друга в пределах километра-полутора. По замыслу альянса, после того, как обильное скопление вытянутых перпендикулярно экватору, словно придуманных для защиты, озёр заканчивалось, вторым этапом необходимо было укрепить участок до города Оулу, общей протяжённостью около ста пятидесяти километров. Оулу стоит на берегах Ботнического залива, как раз в том месте, где его берега начинают скругляться перед финско-шведской границей.

А вот дальше стоял самый сложный и пока нерешённый межправительственным альянсом вопрос: вопрос укрепления четырёхсоттридцатикилометрового участка, определённого как новая финско-шведская граница, и далее через Норвегию вплоть до Норвежского моря. Он почти повторяет старую границу, за тем лишь исключением, что, в отличие от старого варианта линии границы, новая – абсолютно прямая и пролегает несколько западнее старой границы. Таким вот образом, оборонительная линия или, как называли её теперь в Скандинавии, «линия жизни» должна пройти по центру Финляндии (если смотреть снизу – от Финского залива), упереться в правый верхний бок залива уже Ботнического, после чего «отрезать» шведско-норвежскую часть Скандинавского полуострова от доступа к ней нелюдей по суше. Под «отрезать» понимается укрепление каким-либо образом самого сложного участка от Ботнического залива до Норвежского моря.

Теперь картина действий Скандинавского альянса по противостоянию дыханию смерти, всё ближе подбирающегося к их странам, была нам понятна. «Нам» – это мне, Даше и Андрею, которые понимали по-английски, бойцам же оставалось лишь наблюдать за тем, как тараторящие, словно пулемёт, финны без остановки водят пальцами по карте и очерчивают на ней различные области.

Закончив с географией, ребята рассказали, что финское правительство вынуждено было объявить эвакуацию, затем, чтобы люди в течение полугода покинули территории, лежащие восточнее «линии жизни». Эвакуация эта была объявлена лишь недавно, с первыми печальными новостями из Москвы, то есть чуть меньше недели назад. Вот почему мы, двигаясь по Финляндии с востока на запад, видели по-прежнему заселённые дома, машины на дорогах и в целом ту жизнь, которая была тут до объявления эвакуации. По словам Пааво, многие не спешат оставлять свой дом, а иные и вовсе наотрез отказываются верить в грядущую беду и попросту игнорируют призывы властей к миграции на запад страны. Мы удивились, откуда два наших случайных знакомых столько всего знают про ситуацию с «концом «Света», но те раскрыли карты; их грузовичок, тот, что мы и увидели припаркованным возле «Фортуны», как раз и развозил по определённым областям страны те самые листовки и брошюры с информацией об эвакуации. А они оба, Йокка и Пааво, водители и одновременно ответственные за оповещение населения сотрудники Министерства культуры Финляндии, которым, в числе многих, и поручили задачу по информированию населения.

На мой вопрос о том, когда альянс начал подготовку к противостоянию, Пааво ответил, что программа по увеличению объёмов производства ультрафиолетовых прожекторов, строительства множества электростанций с юга на север вдоль всей «линии жизни», копание рвов и соединение озёр на участке Лахти-Оулу была запущена ещё с год назад. По их словам, в настоящий момент работы активно ведутся, вот только с установкой и подключением прожекторов, потребляющих колоссальное количество энергии, пока всё не совсем так хорошо, как хотелось бы. В холодное время года, особенно с декабря по март, возникают большие проблемы с доставкой оборудования в труднопроходимые для грузовиков места «линии жизни», особенно ближе к северу. «А с участком от Оулу до Норвежского моря вообще неразбериха какая-то… Насколько нам известно, туда ещё не начали даже электричество подавать, не говоря уже об установке прожекторов. Слишком сложный во всех отношениях участок. Скорее всего, не успеют…» – нерадостно заключил Йокка.

– Вся сложность укрепления этого участка состоит в том, что он проходит на Крайнем Севере, через вечную мерзлоту и тундру. Зимой там до минус сорока пяти бывает, летом теплее, конечно! – невероятно эмоционально, размахивая руками в разные стороны, рассказывал Йокка. Альянс пока так и не пришёл к какому-то единому мнению о том, как укреплять эти проклятые четыреста тридцать километров и нужно ли их вообще укреплять. Думают, что эти ваши зомби, может, туда и не доберутся, замёрзнут… – и он заглянул мне в глаза с какой-то надеждой, с вопросом, ответ на который был для него очень важен. Я понял, что Йокка хотел услышать от нас какую-то информацию, способную либо подтвердить, либо опровергнуть те самые размышления на тему «может замёрзнут». Наверное, он думал, что мы, сидящие здесь вооружённые русские, двигающиеся в Норвегию, знаем устройство афганцев «от и до», но он ошибался. Я лишь пожал плечами, ответив, что морозы до минус двадцати пяти, присущие для средней полосы России, афганцев нисколько не тревожили, а насчёт минус сорока-сорока пяти я ничего не могу сказать. Я лишь предположил, что поскольку плотность населения там, на Крайнем Севере, чрезвычайно низкая, то, может, афганцы и не станут активно продвигаться с востока на запад именно по северу, решив, что там им нечего ловить…

Естественно, в финансировании и выполнении работ по повсеместному возведению мощнейших ультрафиолетовых прожекторов, оперативному строительству многоцелевых электростанций, рассчитанных на длительную автономную работу, многократному дублированию (на случай обрывов) питающих прожекторы линий электропередач и многому другому также участвовали все страны альянса, потому что силами одной Финляндии сделать всё это было бы просто невозможно. Все понимали, что они обязаны помогать Финляндии, ведь она первая примет на себя страшный удар. В противном же случае, афганцы молниеносно доберутся и до других. Водители грузовичка рассказали, что было много дебатов по вопросу о том, что некоторые члены альянса высказывались за укрепление лишь того самого наиболее сложного участка, финско-шведской границы. Предлагалось «отдать» Финляндию и свести всю оборону лишь к тем самым четырёмстам с лишним километрам, но, в итоге, от этого варианта отказались, потому что в случае полной эвакуации населения Финляндии в Швецию и Норвегию, его невозможно было бы даже прокормить, не говоря уж о размещении нескольких миллионов финнов. Вопрос о том, чтобы бросить братское, Скандинавское государство, и укреплять лишь границы своих стран, ни у шведов, ни у норвежцев, ни у датчан даже и не вставал. Вдобавок, именно на западных территориях Финляндии и производится добрая половина всего рапса, служащего для всей Скандинавии если не основным, то уж точно наравне конкурирующим с остальными видами топливом. За столь интересным и для всех нас, и для двух финнов разговором мы провели не менее получаса. Почти все уже допили свой кофе с восхитительным пирожным, и нам пора было уже трогаться в путь, ведь время бежало неумолимо, и нужно было как можно быстрее достичь Осло.

Я взглянул на часы, но даже не запомнил, сколько было времени, потому что вспомнил про то, что этими часами мне предстояло расплатиться с хозяином кафе, который в тот момент как раз направлялся к нашему столику, неся на подносе последние две чашечки кофе для Шталенкова и Андрея. Я отщёлкнул крепёж на металлическом браслете своих часов и с улыбкой, хоть и не без сожаления о ценном подарке, со словами благодарности протянул часы пожилому хозяину. Но тут Йокка, понявший всю ситуацию, плавным движением опустил мою руку, жестом показал, что не нужно этого делать, и полез за бумажником. Я возразил, но финн был крайне настойчив и уже вовсю объяснялся с хозяином «Фортуны», выясняя сумму нашего счёта, и, получив ответ, начал отсчитывать сумму. Тогда я предложил свои часы уже ему. Точнее не предложил, а, пожав ему руку и поблагодарив за столь благородный с его стороны жест, положил часы перед ним на стол. Тут подключился уже и Пааво, сказав, что я их невероятно обижу, если тот же час не надену свои часы обратно и буду продолжать возражать против того, что они нас угостили, проявив свойственное финнам гостеприимство. Я, было, подумал, что коли мы первые покинем стены этого чудесного, невероятно уютного и навеявшего столько тёплых воспоминаний домика, то я свои часы просто повешу на зеркало грузовичка двух столь любезных соседей по границе, но тут же передумал делать это, побоявшись тем самым и впрямь серьёзно обидеть их. Ещё минут пять мы все прощались с Пааво и Йоккой, жали им руки, благодарили за то, что они нас накормили и желали им и их стране никогда не столкнуться с адскими отродьями, к тому моменту уже расползавшихся по Тверской области, а может, уже и гораздо дальше. В свою очередь, мы пообещали, что сделаем с норвежскими властями всё возможное, чтобы в кратчайшие сроки дать техногенный отпор лютым тварям. На том мы и попрощались окончательно, сели по машинам и продолжили движение.

Уже через сорок минут после самого незабываемого за последние как минимум два года ужина, мы подъехали к финско-шведской границе. Мы с Дашей во время нашего автопутешествия 2008 года, по сути, этой границы-то и не видели, потому что плыли из Хельсинки в Стокгольм на пароме и, переночевав на нём, просто оказались в шведской столице. Но я мог себе представить, что эта сухопутная граница ничем не отличалась от всех других границ внутри Шенгена, которые я когда-либо видел. А были они все весьма номинальны. Подъезжая к границе, можно было увидеть соответствующий дорожный знак, затем – знак, предупреждающий о выезде из одной страны и въезде в другую, небольшое зданьице-таможню и небольшую площадку для остановки фур и грузовиков. Никаких шлагбаумов или военных, никаких препятствий для выезда из одной страны – участницы Шенгенского соглашения и въезда в другую не было и в помине! Теперь же граница между Финляндией и Швецией выглядела совершенно иначе. Уже на подъезде к контрольно-пропускному пункту ещё с финской стороны то слева, то справа виднелись множественные военные автомобили, патрули и укрепления. Перед нами ехало около пяти машин, также желающих попасть в Швецию. Перед нашей небольшой колонной вскоре показался опущенный шлагбаум, и трое людей в военной форме велели идущим впереди автомобилям остановиться. Затем последовала какая-то проверка документов, разговор водителей с военными, после чего по одной машине начали выпускать с территории Суоми. Вскоре очередь проверки дошла и до нас. На удивление, никаких вопросов нам особо не задавали, а лишь спросили о каком-то пропуске, видимо, о той самой бумажке, что дали нам на въезде в Страну тысячи озёр. Шталенков протянул военному требуемую бумагу. Тот посветил в неё фонариком, попросил наши паспорта, сверил их с вписанными в бумагу сведениями и по рации велел кому-то поднимать шлагбаум.

– И всё? Мы можем ехать? – недоумённо спросил я, не поверив в столь простую процедуру выезда из страны. Но пограничник меня, по всей видимости, не понял, потому что предыдущее общение на английском заключалось лишь в двух произнесённых им на английском заученных фразах: «Your permit» [3] и «Your passpotrs» [4] . Мой же вопрос поставил его в тупик и он, явно понявший, что на финском общаться с нами бесполезно, переспросил на шведском – втором государственном в Финляндии языке:

– Vad? [5]

Впервые в жизни в реальной ситуации мне пригодился шведский язык, который я несколько лет учил до «Конца», потому что очень хотел некогда уехать жить в Швецию. Я повторил свой вопрос, и финн, несколько ошарашенный тем, что я понял его «Vad», ответил, что им звонили с финско-российской границы и предупреждали о нас.

– Звонили? – у меня чуть челюсть не отвисла от услышанного. Дело в том, что последние два года «звонить» можно было только внутри здания, и я сперва даже не понял, что же ответил мне финн, не сумевший связать слово «звонили» с «финско-российская». Телефонная связь, функционировавшая до недавнего времени лишь в здании ФСБ на Лубянке, уже давно перешла в разряд истории, чего-то забытого.