Чтение онлайн

К январю 1974-го у группы появилась новая команда ме­неджеров под руководством могучего Дона Ардена, который, как вы помните, имел отношение ко всем предыдущим менед­жерам группы. Сначала он был работодателем Миэна и Пайна (уйдя от него, они и занялись делами «Sabbath»), а затем стал близким другом первого менеджера группы Джима Симпсона. Первые переговоры Ардена оказались судьбоносными для Оззи, который тогда познакомился с восемнадцатилетней до­черью Ардена Шэрон, работавшей у отца секретаршей. (Кстати, сын Дона Дэвид в то время тоже работал в команде отца.) Рассказывают, что, когда Оззи, с дурацким водопроводным краном на шее, вошел в офис и, проигнорировав стул, уселся на пол, Шэрон просто остолбенела от испуга. С этой неоднозначной встречи и началось их знакомство, постепенно пере­росшее в дружбу.

Примирение между Миэном и Арденом так и не состоя­лось, во многом благодаря бурной ссоре, которая произошла в 1975-м на фестивале «Midem» в Каннах. В своей биогра­фии «Mr Big», датированной 1999 годом, Арден пишет, что за пару месяцев до этого он уже предупреждал Миэна, чтобы тот держался подальше от Шэрон (в начале семидесятых у них был короткий роман): «Мы сидели в казино, и за одним из столиков заметили Патрика. Шэрон это, конечно, не понра­вилось, и она стала меня подначивать. В конце концов я по­шел туда и накинулся на него, просто чтобы дочь от меня отстала. И тут этот итальянец, который сопровождал Патрика (я, кстати, слышал, что его впоследствии посадили на четырнадцать лет за убийство), резко ударил меня головой и вы­швырнул наружу! Я, конечно, чуть не спятил от злости, мои парни вскочили, Шэрон тоже вскочила, и началась потасов­ка - ни дать ни взять салунная драка в каком-нибудь вестер­не: бьющиеся бутылки, летающие стулья, и все такое». В ито­ге Арден решил проблему так: попросил мафиози Джо Пагано донесли до сведения Миэна, что еще одно оскорбление cтанет для него последним.

Итак, для «Black Sabbath» началась эпоха партнерства с третьим менеджером. Миэн скрылся из виду, возникая толь­ко по мере развития судебной тяжбы, как и Уилф Пайн. По­следний, однако, оставил свой след в истории - согласно книге Джона Пирсона «Англичанин и мафия», он стал одним из немногих не-американцев, кто был взят в мафиозную семью. Причем не какую-то, а семью самого Джо Пагано, одного из главных крестных отцов.

К 1974 году сорокавосьмилетний Дон Арден прожил яр­кую жизнь и построил успешный бизнес по управлению де­лами артистов. Дон родился в Манчестере, и уже в тринадцать лет попал в шоу-бизнес, выступая в роли певца и комика. По­скольку Арден был евреем и прекрасно говорил на идиш, ему легко удавалось привлечь еврейскую аудиторию. До и после войны он был артистом варьете и пел популярные песни - у него был от природы поставленный прекрасный тенор. В 1954-м Дон открыл свое агентство, через шесть лет подписал договор с Джином Винсентом, а затем стал приглашать в тур­не по Британии популярных американских артистов вроде Бо Диддли и Чака Берри.

В 1965-м, после подписания договора с группой «The Small Faces», Арден сосредоточился на современной пост-рок-н-ролльной сцене. Об этой группе он сказал следующее: «При первом прослушивании я подумал, что это лучшая группа в мире». Ударник Кении Джонс, в свою очередь, так отозвался об Ардене: «Он был этаким еврейским плюшевым мишкой. Дон всем нравился, потому что был полон энтузиазма и четко знал, что он может, а чего - нет. Когда он говорил: „Я сделаю то" или „Я сделаю это", это значило, что так все и будет».

Но за внешностью плюшевого мишки скрывалась желез­ная хватка: когда другой агент, Роберт Стигвуд, решил встре­титься с группой «The Small Faces», чтобы предложить им свои услуги, Арден моментально разобрался с этой ситуацией. По слухам, Арден с командой «ассистентов» прибыл в офис Стигвуда и объяснил ему, что попытки переманить артистов Ардена противоречат принятой этике, - пока его противник висел в окне вниз головой. Однако через год бывший менед­жер «Rolling Stones» Эндрю Луг Олдхэм выкупил контракт с этой группой за наличные, которые, по легенде, он привез в большом бумажном пакете. Несмотря на то что «The Small Faces» никогда не вникали в тонкости ведения дел, позже Кении Джонс говорил: «У меня сохранились и хорошие и плохие воспоминания, но по большей части я, как это ни странно, вспоминаю о Доне с любовью… Без него, без его чутья, каким бы оно ни было, нашей группы могло вообще не быть. Факт в том, что мы стали известными и смогли про­рваться благодаря Дону. Поэтому мы и терпели его. Что было, то прошло. Мы многому друг у друга научились, он открыл нам путь к успеху - и отлично, все честно, проехали». После того как от группы «The Move» ушел ее первый ме­неджер, Тони Секунда, Арден заключил с ней контракт и был очень доволен, когда в семидесятые гитарист этой группы Джефф Линн с собственной группой «Electric Light Orchestra» и группа вокалиста «The Move» Роя Вуда, «Wizzard», выпусти­ли целый ряд культовых хитов. Снова для всех вовлеченных в эти события групп он стал подарком судьбы. Ударник «Move» Бев Биван (в дальнейшем тесно связанный с «Sabbath») рас­сказывал об Ардене так: «Возможно, Дон был чересчур амби­циозен… ему недостаточно было сделать группу или певца успешными, помочь им записать пластинку: он хотел, чтобы любая его группа была номером один, понимаете, чтобы она собирала стадионы. Он хотел, чтобы все его проекты стано­вились воистину великими».

Как только Арден начал работать с «Black Sabbath», группа сразу же стала активно гастролировать, отправившись в тур­не в поддержку альбома «Sabbath Bloody Sabbath». Следующим пунктом программы после концертов в Швеции, Дании, Гол­ландии, Германии и Швейцарии стал грандиозный февраль­ский тур по США. Концерт на Лонг-Айленде прошел при под­держке группы «Bedlam», в которой играл молодой, но не­вероятно одаренный ударник Кози Пауэлл (запомните это имя, оно еще встретится нам в дальнейшем). Затем последовал, без сомнения, самый грандиозный концерт в карьере группы (на тот момент) - «The California Jam», состоявшийся 6 апреля в калифорнийском местечке Онтарио-Рейсвей.

Об этом монструозном фестивале сохранилось очень мно­го информации, потому что наряду с Вудстоком шестьдесят девятого он был одним из первых глобальных фестивалей. К 1974 году хард-рок и молодое хеви-метал движение на­бирали популярность, и спрос на такую музыку, особенно в США, был столь велик, что подобные мега-фестивали могли приносить реальную прибыль. К тому же, с развитием музы­кальной техники, подобные события стали осуществимы и с практической точки зрения. В качестве хедлайнеров были приглашены «Emerson Lake & Palmer», «Sabbath» и «Deep Purple» (крупнейшие группы того времени, «Rolling Stones», «Led Zeppelin» и «The Band» за­просили за выступления совершенно неприемлемые деньги), помимо которых были обещаны и группы рангом пониже: «Earth, Wind & Fire», «Rare Earth», «Black Oak Arkansas», «Seals & Crofts» и «The Eagles». Место проведения выбрали из вну­шительного списка, в котором также значились Лос-Анджелес, Сан-Диего и округ Оранж. На концерт приехали двести тысяч человек, каждый заплатил за билет по десять долларов. Фести­валь был детищем рок-менеджера Ленни Стогеля, который занял денег на его организацию у крупнейшей медиа-корпорации «ABC TV network» в обмен на право съемок филь­ма. Фестиваль стал одним из первых прибыльных мероприя­тий такого рода и прошел на удивление гладко - возможно, потому, что Стогель твердо знал, что беспокойства публики следует избегать любой ценой.

«Когда я понял, что мне пред­стоит сделать шоу для двухсот тысяч человек, я сразу решил, что мне не нужны никакие неожиданности, - вспоминает он.
– Я намеревался полностью все контролировать и четко знать, что происходит в каждый конкретный момент и что случится в течение следующих двух часов. Двести тысяч под­ростков - это огромная ответственность. Когда я думал об этом, у меня сводило живот. Мне было необходимо все кон­тролировать, чтобы не сойти с ума».

Первый «Cal Jam» (второй фестиваль, «Cal Jam II», прошел в 1978-м, но не впечатлил большинство участников) устано­вил новые стандарты невоздержанности рок-звезд. Одна из групп потребовала, чтобы в вазочках с «M&M's», которые им принесли за сцену, не было желтых конфет, и работнику при­шлось их специально выбирать. Группы доставлялись на кон­церт прямиком из отеля «Беверли-Хиллз» на частном верто­лете. Но все это стало не важным, когда заиграла музыка: вы­ступления почти всех команд (в том числе и «Black Sabbath») прошли гладко, за исключением сета «Deep Purple», чей ги­тарист Ричи Блэкмор в ярости напал на оператора и разбил об аппаратуру свою гитару, принеся организаторам урон в ты­сячи долларов. Ко всему прочему, во время выступления «Purple» (которая тогда приехала в классическом составе вре­мен «Mark III», с Дэвидом Ковердейлом и Гленном Хьюзом), произошел неожиданный взрыв пиротехники, сбивший Хьюза с ног. По счастью, обошлось без серьезных травм.

Наступила эпоха корпоративного рока, и «Black Sabbath» была на ее острие. Чтобы достичь уровня групп, идущих в аван­гарде, музыкантам пришлось обратить внимание на потреб­ности своих меинстримовых фанатов, что значило - резко поменять стиль высказывания.

Итак, встречайте: на сцене появляется наш спонсор - Сатана собственной персоной.

Говорят, всю лучшую музыку создал дьявол.

Однако кое-что появилось в Астоне, Бирмингем, где в обыч­ных христианских семьях росли юные музыканты «Black Sabbath», которые, пусть и борясь ежедневно с нищетой, жили условно-нормальной жизнью. Почему же в семидесятые груп­па так ополчилась на религию?

«Просто нужно помнить ту эпоху, - сказал как-то Оззи с оттенком ностальгии.
– Был конец шестидесятых, и кругом звучали эти хипповские песенки: „Как поедешь в Сан-Фран­циско, вдень цветочек в волоса" и все такое. Целая куча ра­достного хипповского дерьма! А мы в это время жили на другом конце света, в индустриальном центре - Бирмингеме, и жизнь у нас была совсем не радостной. Мы репетировали напротив кинотеатра, и однажды Тони сказал: „Не странно ли, что люди обожают ходить в кино, чтобы хорошенько испугаться? Может, стоит играть музыку, которая будет пугать людей?" А потом принес нам самые тяжелые гребаные риффы на свете. Тот первый альбом был просто экспериментом. Тогда мы в основном бухали и курили дурь. Да весь рабочий класс в то время за­висал по барам».

Сегодня, спустя два десятилетия после того, как маятник общественного мнения качнулся в сторону безразличного конформизма, когда богохульством никого не удивишь, лег­ко недооценить элементы сатанизма в песнях «Sabbath». Но тогда, в начале семидесятых, распевая песни о Сатане, мож­но было не рассчитывать на снисхождение людей старше тридцати пяти. Гизеру Батлеру, ответственному за наиболее известные «сатанизмы» в лирике «Sabbath» («…Умоляя по­скорее отпустить им все грехи, / Ухмыляясь, расправляет Сатана крыла свои»), чуть ли не в каждом из тысяч интервью, которые он дал за свою карьеру, приходилось отбиваться от обвинений в дьяволопоклонничестве: «Я рос в семье добрых католиков и верил в ад и дьявола. Причем, несмотря на мно­жество разговоров о Боге и об Иисусе, никто не объяснял мне, что такое дьявол. Поэтому, когда мне было шестнадцать или семнадцать лет, я решил выяснить это сам. А поскольку я же писал большинство текстов к песням „Black Sabbath", естественно, туда попали какие-то мои мысли на этот счет… но ни в одном своем стихотворении я не защищаю Сатану. Наоборот, мои тексты предостерегают от зла».