Чтение онлайн

Это не гипербола, а простая констатация факта: я не знаю ни одного человека, знакомого с Трейей, который не считал бы, что в ней больше внутренней цельности и благородства, чем в любом другом человеке. Внутренняя цельность Трейи была абсолютной, безукоризненной, даже в самых страшных обстоятельствах и поражавшей буквально всех, кто ее знал.

Я не думаю, что кто-нибудь из нас по-настоящему встретится с Трейей еще раз. Я не думаю, что все бывает именно так. Слишком это конкретно и буквально. Скорее, я глубоко убежден, что каждый раз, когда вы или я — или любой, кто знал ее, — каждый раз, когда мы поступаем как люди внутренне цельные, благородные, сильные и отзывчивые, всякий раз, отныне и навеки мы встречаемся с разумом и душой Трейи.

Значит, мое обещание Трейе — единственное обещание, которое она заставляла меня повторять снова и снова, обещание, что я найду ее вновь, на самом деле означало, что я пообещал найти свое просветленное Сердце.

И я знаю, что это случилось в те последние шесть месяцев. Я знаю, что я нашел свою пещеру просветления, где я высшей благодатью обрел жену и где я высшей благодатью умер. В этом и состояла та перемена во мне, которую заметила Трейя и о которой она спрашивала: «Почему?» Но на самом деле она ясно понимала, в чем тут дело. Просто она хотела, чтобы я тоже понял. («Сердце есть Брахман, есть Всеобщее. И чета, соединившаяся в одно, умирает вместе, переходя в жизнь вечную».)

И я знаю: в последние мгновения, те самые, когда наступила смерть, и во время следующей ночи, когда лучезарное сияние Трейи заполнило мою душу и засветило ярче явленного мира, — тогда все это стало для меня абсолютно ясно. Благодаря Трейе в моей душе не осталось места для лжи. И я говорю: Трейя, милая, прекрасная моя Трейя, я найду тебя, снова и снова, найду в своем Сердце как простое осознавание того, что уже есть.

Нам вернули прах Трейи, и мы устроили скромную церемонию прощания.

Кен Мак-Леод зачитал фрагменты о развитии сочувствия, которое Трейя изучала под руководством Калу. Роджел Уолш прочитал выдержки о прощении из «Курса чудес» — прощении, которое Трейя практиковала каждый день. Две эти идеи — сочувствие и прощение — образовали путь, который Трейя считала самым ценным способом выразить свое просветление.

Потом Сэм совершил финальную церемонию, во время которой сгорела фотография Трейи, — это было символом последнего освобождения. Сэм («дорогой Сэмми», как называла его Трейя) был единственным человеком, который, в соответствии с ее желанием, должен был совершить эту церемонию.

Кто-то из присутствующих произнес какие-то слова в память о ней, кто-то молчал. Двенадцатилетняя Хлоя, дочка Стива и Линды, написала для этой церемонии следующие слова:

«Трейя, мой ангел-хранитель, ты была звездой на земле и дарила нам всем тепло и свет, но каждая звезда должна погаснуть, чтобы снова родиться, теперь уже на небесах, где ты живешь в вечном свете души. Я знаю, что сейчас ты танцуешь в облаках, и мне посчастливилось почувствовать, как ты радуешься, как улыбаешься. Я смотрю на небо и знаю: там светится твоя милая, прекрасная душа.

Трейя, я люблю тебя и знаю, что мне будет тебя не хватать, но я очень за тебя рада! Ты сбросила свое тело и свои страдания, и теперь ты можешь танцевать танец истинной жизни, и эта жизнь — жизнь души. В мечтах и в своем сердце я могу танцевать вместе с тобой. Значит, ты не умерла, ты просто живешь в высшем измерении — и в сердцах людей, которых ты любила.

Ты научила меня самому важному: что такое жизнь и что такое любовь.

Любовь — это искреннее и полное уважение к другому существу…

Это восторг истинного «я»…

Любовь превосходит все рамки, для нее не бывает границ…

Минует миллион жизней и миллион смертей, а любовь все еще будет существовать…

Она живет только в сердце и в душе…

Жизнь — это душа, и больше ничего…

Бок о бок с ней скачут любовь и смех, и так же бок о бок с ней скачут боль и мучения…

КУДА Я НИ ПОЙДУ,

ЧТО Я НИ УВИЖУ,

ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ ЖИТЬ

В МОЕЙ ДУШЕ И В МОЕМ СЕРДЦЕ».

Я взглянул на Сэма и понял, что я говорю собравшимся:

«Немногие помнят, что именно здесь, в Боулдере, я сделал Трейе предложение. Мы тогда жили в Сан-Франциско, но я привез Трейю сюда, чтобы она познакомилась с Сэмом и чтобы он сказал мне, что он про нее думает. Сэм поговорил с Трейей всего несколько минут, а потом улыбнулся и сказал примерно так: "Я не просто одобряю твой выбор — я не понимаю, как тебе удалось ей понравиться". Тем же вечером я сделал Трейе предложение, а она сказала: «Если бы ты не сделал мне предложение, я бы сделала его сама». Получается, что в каком-то смысле наша жизнь началась здесь, в Боулдере, рядом с Сэмми, вот и закончилась она здесь, рядом с Сэмми».

Мы установили маленькие памятники Трейе: в Сан-Франциско, где на его открытии о ней вспоминали Вики Уэллс, Роджер Уолш, Френсис Воон, Эндж Стефенс, Джоан Штеффи, Джудит Скатч и Хьюстон Смит; и в Аспене, где прощальные слова говорили Стив, Линда и Хлоя Конджеры, Том и Кэти Крамы, Амори Лавине, отец Майкл Абдо и монахи монастыря Сноумасс. Но получилось так, что все слова в тот день суммировал Сэм двумя предложениями:

— Трейя была самым сильным человеком из тех, кого я знал. Она учила нас жить, она учила нас умирать.

Потом стали приходить письма. Меня больше всего поразило, что во многих из них речь шла именно о тех событиях, которые я описал здесь. Возможно, под влиянием горя, но мне показалось, что в том, что происходило в последние два дня, участвовали сотни человек.

Вот письмо, которое прислали мои родные — собственно говоря, это стихи, написанные моей тетей («Это поминальные стихи, которые, как нам кажется, символизируют Трейю, с которой мы все когда-нибудь соединимся. В этом мы абсолютно уверены»).

В письмах, как я мог убедиться, повторялись слова «ветер», «сияние», «солнце» и «звезда». Я все время думал: откуда они это знают?

«Поминальные стихи», которые «символизируют Трейю», были очень простыми: