Чтение онлайн

Вся моя карьера так или иначе вращалась вокруг взаимоотношений тени и сути. Я духовный психотерапевт, и моя работа предполагает создание пространства для тех, кто потерялся в темноте тревоги, депрессии, отчаяния, растерянности, безропотности и зависимости. У меня за плечами длительная практика и множество инструментов в арсенале. Но с годами я поняла, что настоящая суть моей работы заключается в способности чувствовать себя комфортно, поддерживая других в моменты тяжелых состояний, создавая для них пространство, в котором можно уверенно шагнуть в страх и еще немного приблизиться к новому миру, если человек готов это выбрать. Это не означает, что практика и техники не имеют большой ценности сами по себе, а лишь говорит о том, что существует переменная, не характерная для них. Создание пространства для тех, кто чувствует себя потерянным, опустошенным, обездоленным, без того, чтобы погружаться в эти чувства и давать готовые ответы, требует твердой веры во врожденную мудрость души. Это означает доверять личному процессу другого человека, как бы тяжело ни было его наблюдать; быть зеркалом, в котором отражается его сияние, яркое или едва заметное. Все это требует бесстрашной и уверенной руки, чтобы удерживать котел, наблюдая, как другой человек пробуждается к своей подлинной сути.

На протяжении многих лет в ходе многочисленных наблюдений я осознала, как определенные темы проявляются в одно и то же время года. Придерживаться «клиентоориентированного» подхода означает следовать за человеком в рамках проблемы или вопроса, который он приносит на каждую сессию. Однако я нахожу совершенно удивительным, что большинство клиентов склонны проживать аналогичные процессы, несмотря на широкую вариативность их прошлого, обстоятельств и личностей. Например, в октябре регулярно проявляются темы горя, а весной возобновляется энтузиазм по поводу проекта или запрос на отношения (или проработку сложностей в отношениях). Как только универсальность тем в связи со временем года стала для меня очевидной, я стала активнее с ними работать. Этим закончилось «Великое делание: самопознание и исцеление с помощью Колеса года». Хотя «Великое делание» представляет основные архетипические темы и ключевые размышления, которые могут направлять процесс исцеления в течение сезонных циклов, в книге также отображен синтез этих мыслей, собранных в единую целительную энергетическую модальность, которую я называю Хани. Произносится как «хани», hynni – это валлийское слово, обозначающее энергию. В контексте восьми отражений Хани – это отражение активности в восьмом цикле. Это подход к энергетическому исцелению, который в динамике объединяет циклы Земли с энергиями более высоких вибраций, выстраивая структуру полного спектра индивидуальных вибраций, от физических до энергетических. «Благородное искусство» раскрывает концепцию Хани намного глубже, описывая искусство энергетического исцеления на практике. Оно показывает, как заблокированная энергия, сдерживаемая боль или тень может проявляться в каждом цикле, и предлагает проверенные техники, которые помогают трансформировать тень в истинную суть. Опираясь на другой алхимический принцип, «Благородное искусство» не только опускает концепцию «высшего» (знание) в котел того, что «внизу» (непосредственный опыт); оно готовит «внутреннее» каждого индивида до тех пор, пока тот не осознает, как происходящее влияет и на то, что находится «снаружи» (мудрость).

Мудрость – это безошибочная осведомленность, которая происходит от осознания: истина не в том, что «я думаю, поэтому существую», а в том, что «я чувствую и поэтому существую». Потенциально это значительный сдвиг в парадигме, который происходит, когда мы признаем мудрость эмоционального ответа на проживаемый опыт, который передается с более высокой перспективы. Тем самым мы открываемся для трансформации, становясь собой [2] , теми, кем задумали быть изначально, и эти чудодейственные капли завершают приготовление напитка. Именно это – пространство трансформации, ингредиенты, которым нужно измениться, и капли полученного питья – представлено в целительном подходе Хани.

Исследуя движение от Тьмы к Свету или от тени к истинной сути, которое присутствует в каждом цикле, «Благородное искусство» возводит надежный мост между тем, что «наверху», и тем, что «внизу», Землей и звездами, а также с тем, что «внутри» и «вовне». Этот принцип хорошо отражен в древнем и знакомом всем изображении тайцзиту (более известном как символ инь-ян), в котором проведена граница между темной и светлой половинами – кривая линия, изгибающаяся по центру. Истина лежит между двумя полюсами, которые приглашают исследовать трансформацию и сбросить слишком тесную кожу, как это мастерски умеют змеи.

Если тайцзиту отражает взаимодействие между Тьмой и Светом с восточной перспективы, то (вероятно) авен, современный символ друидов, отражает аналогичное взаимодействие немного иначе. Предположительно, его изобрел Иоло Моргануг, каменщик, живший в XVIII–XIX вв., коллекционер древних рукописей. Символ изображает три божественных луча Света, которые проходят от небес к земле. Каждый луч является носителем определенной энергии, трактовать которую можно по-разному, например, как три ранга у друидов: барды, ватес и друиды; женское, мужское и нейтральное, как в герметической философии; качества, в кельтской триаде называемые «тремя свечами, которые рассеивают любую тьму: это Истина, Природа и Знание». Эти категории немного отличается от тех, что представлены в тайцзиту, центральный луч авена является мостом между противоположными энергиями, создавая мощную триаду, которая также может отражать наш духовно-психологический опыт.

Центральная линия тайцзиту и центральный луч авена служат связующим звеном между хтоническими энергиями земного, осязаемого человеческого опыта и высоковибрационной сущностью духовного просветления. Смысл двух противоположных энергий, проникающих друг в друга и соединяющихся у центральной фиксированной линии, представлен в известном рисунке, история которого уходит корнями в период Древней Греции. Связанный с Гермесом (у греков) и Гермесом Трисмегистом (в греко-римской традиции), кадуцей представляет собой алхимическую трансмутацию, показывая все три энергии в прямом вовлеченном взаимодействии друг с другом.

«Благородное искусство» представляет каждую из трех перспектив – Землю, звезды и мост – как ключевой аспект на пути к исцелению и целостности. С помощью Гермеса Трисмегиста и его благородного искусства алхимии переплетение «низшего» с «высшим» дает возможность испытать такое глубокое исцеление, что все переживаемое переходит из трансформации в трансмутацию; изменение столь фундаментальное, что затрагивает самую глубинную суть человека.

Мы проживаем стагнацию, когда боимся испытать боль, скрытую в тени, и возможность ее изменить нас пугает. Мы крепко держимся за прежние модели поведения и взаимодействий, так как чувствуем, что у нас не хватит сил или необходимых средств, чтобы измениться. Мы забиваемся в угол тени, пойманные в ловушки Тьмы, медленно проживая мучительную смерть души, в то время как жизненные возможности становятся все меньше и скуднее, все менее и менее доступными.

Множество самых разных испытаний приводят нас туда, где мы теряемся в темноте. Из своей работы психотерапевта я усвоила одну истину, которая является распространенной скрытой причиной всех этих испытаний: это интернализованный опыт стыда. Стыд – не то же самое, что совесть. Увещевание «Ты что, стыд потерял?» – вот неуклюжий и неэлегантный способ призвать к совести. Оно напоминает, что всегда остается часть нас, которая знает, какие действия помогают сохранять связь с высшим «Я» и высшими принципами. Это не то же самое, что стыд, который вбивает клин между нами и высшим «Я», твердя, что мы никчемны, ущербны и недостойны любви; это изводит нас и убеждает прятать свое истинное лицо от мира. Нет того, кто бы не столкнулся – или не сталкивается – с опытом такого стыда. Он сеет разногласия. Толкает к изоляции. Словно настоящая эпидемия, он свирепствует по всему миру, но мы так редко о нем говорим.

Вот стыд, что зарождается в животе сначала как слабая тошнота, а потом усиливается до рвотных позывов, когда мы чувствуем, что нас разоблачили, бросили или отвергли.

Вот стыд, что круглосуточно давит на плечи, перечисляя наши недостатки, толкая на узкую дорожку, по которой нам якобы нужно идти, чтобы хоть кто-то счел нас достойными внимания и любви.

Вот стыд, что заставляет нас красться по жизни очень осторожно, медленно, ожидая, что он вот-вот выскочит из-за угла, чтобы отчитывать нас за несостоятельность даже в те дни, когда мы чувствуем, что наконец-то – наконец-то! – нам удалось ускользнуть.

Вот стыд, что поселился в наших внутренностях как темная, бурлящая отрава, заставляя бояться раскрываться и показывать свою уязвимость, поскольку указать себя – значит гарантированно пережить отвержение.

Вот стыд, который затягивает желудок в головокружительные американские горки, когда нас застигли врасплох, как будто кто-то бросил мяч, летящий прямиком нам в солнечное сплетение.

Вот стыд, который ложится тяжестью на сердце, медленно каменея, и шепчет, что это броня против боли, не позволяя нам всерьез почувствовать себя любимыми.