Чтение онлайн

— Осторожнее. — Не уделяя этому особого внимания, юноша произнёс: — Я же говорил, здесь грязно.

Се Лянь уже понял, что значило это «грязно», и ответил:

— Ничего. Я просто зажгу Пламя-на-ладони, чтобы осмотреться, затем буду принимать решения.

Сань Лан ничего не возразил.

Внезапно неподалеку вновь раздался голос Кэ Мо:

— За то, что вы служите этой мерзавке, бесчисленные души безвинно погибших жителей нашего государства проклянут вас в веках!

Се Лянь повернулся на звук и задал вопрос на языке Баньюэ:

— Генерал Кэ Мо, кто же всё-таки эта… о которой вы говорите?

Кэ Мо с ненавистью в голосе прокричал:

— К чему притворные вопросы? Та чародейка!

Се Лянь спросил снова:

— Та заклинательница, что прогуливается по городу?

Кэ Мо со злостью громко сплюнул, по всей видимости, ответ был положительным. Се Лянь задал ещё вопрос:

— Но разве вы не служите советнику Баньюэ?

Его слова взбесили Кэ Мо, тот заорал:

— Я никогда не буду снова ей служить! Моей пощады мерзавка не дождётся!

Затем из его рта посыпались градом неразборчивые проклятия. Кэ Мо от злости заговорил чрезвычайно быстро, настолько, что Се Лянь в конце концов совершенно растерялся, не в состоянии понять ни слова. Пришлось тихонько попросить:

— Сань Лан, Сань Лан.

Сань Лан ответил:

— Он бранится. Говорит, советник предала их, открыла городские ворота, чтобы впустить армию Центральной равнины, которая истребила всех жителей города. Потом столкнула его братьев в эту проклятую яму. Он бы повесил её ещё тысячу раз, десять тысяч раз.

Се Лянь торопливо прервал его:

— Постой!

Как такое может быть?! Две детали совершенно выбиваются из общей картины!

Во-первых, под «заклинательницей, что прогуливается по городу», Се Лянь имел в виду женщину в белых одеждах. Но сейчас Кэ Мо то и дело называл советника Баньюэ «мерзавкой», которая к тому же столкнула в эту проклятую яму его братьев. Тем же ругательством Кэ Мо назвал и девушку в чёрных одеждах, которая смела воинов Баньюэ вниз со стены. А услышав последнюю фразу, «повесил бы ещё тысячу раз», Се Лянь внезапно осознал, что они обсуждают совершенно разных людей.

Во-вторых, выходит, советник Баньюэ оказалась предателем государства Баньюэ?!

Се Лянь перебил Кэ Мо:

— Генерал, советник Баньюэ, о которой вы говорите, — подвешенная на шесте над Ямой Грешников девушка в чёрных одеждах?

— Кто же ещё это может быть, кроме неё?!

Вопреки ожиданиям, именно девушка в чёрном, подвешенная на шесте, словно труп, оказалась настоящим советником Баньюэ!

Но кто же тогда заклинательница в белом, что праздно прогуливается по городу и обещает убить их всех до одного? И кто её спутница в чёрном?

И как вышло, что девушка, обладающая столь необыкновенной магической силой, что позволила ей в одно мгновение сбросить со стены несколько десятков свирепых и бесстрашных воинов Баньюэ, оказалась подвешена над Ямой Грешников?

Происходящее казалось Се Ляню всё более странным и запутанным. Он произнёс:

— Генерал, могу я спросить…

Кэ Мо перебил его:

— Довольно вопросов! Вы убили моих воинов, и ещё хотите что-то узнать? Я ничего не скажу! Выходите биться!

Сань Лан возразил:

— Это я их убил, а не он. Ты можешь ответить ему, а потом сразиться со мной.

Фраза прозвучала вполне разумно. Кэ Мо гневно выпалил:

— Вы оба — её приспешники, разницы между вами нет!

Се Лянь поспешил заверить:

— Генерал Кэ Мо, вы кое в чём заблуждаетесь. Первоначальная цель нашего похода в пустыню — уничтожение советника Баньюэ, как мы можем быть её приспешниками?

Услышав об уничтожении советника Баньюэ, Кэ Мо погрузился в молчание. Спустя какое-то время он снова заговорил:

— Если вы не её посланники, почему вы убили моих воинов?

— Но ведь это вы сбросили нас сюда. Нам ничего другого не оставалось, кроме как защищать свои жизни!

— Вздор, я вовсе не сбрасывал вас. Я как раз схватил тебя за шиворот, это видели все. Вы сами спрыгнули в Яму!

Се Ляню оставалось лишь признать:

— Да, да, да, мы сами прыгнули в Яму. Генерал, теперь мы с вами заперты здесь, внизу, и пока находимся по одну сторону баррикад. Почему советник Баньюэ открыла ворота и впустила вражескую армию?

Кэ Мо, разумеется, не слушал никаких доводов, он был оскорблён до глубины души.

— Вы оба — гнусные подлецы. Напали на меня вдвоём.

Се Лянь бессильно произнёс:

— Я ударил вас всего-то единожды. И в драку не ввязывался.

Вообще-то принца не особенно волновало, что кто-то назовёт его подлецом, хитрецом или чем-то в этом роде. Се Лянь не только был не прочь сразиться «вдвоём против одного», но и не постеснялся бы выступить с целой сотней против одного, окружить врага и избить, если того требовали обстоятельства. Кто в момент опасности вообще вспоминает о честной битве «один на один»? Но всё дело в том, что Сань Лан, совершенно очевидно, без особых усилий одержал верх, даже с человеком на руках. Да ещё попросил Се Ляня не вмешиваться. А теперь, когда Кэ Мо, кажется, решил, что смог бы одолеть юношу один на один, принцу это показалось несправедливым. Однако, судя по характеру Кэ Мо, с ним всё-таки можно было прийти к согласию. Нужно действовать постепенно, и всё устроится. Внезапно Сань Лан без намёка на терпение, как бы между прочим, произнёс:

— Лучше ответь на его вопросы, ради своих воинов.

— Ты уничтожил их без остатка, теперь угрожать бесполезно, — возразил Кэ Мо.

— Но трупы всё ещё целы.

Кэ Мо, кажется, приподнявшись с земли, настороженно спросил:

— Что ты хочешь сделать?

— Сначала лучше спросить, чего желаешь ты.

По одному лишь тону Се Лянь мог представить, как сощурились глаза Сань Лана, когда он произнёс:

— Ты желаешь для них благоденствия в следующей жизни или чтобы они возродились в виде кровавой каши?

Кэ Мо сперва затих, но потом его настигло понимание.

— Ты?!..

Народ Баньюэ крайне серьёзно относился к погребальной церемонии. Согласно их поверьям, как выглядит труп человека во время смерти, таким он и станет в следующей жизни. К примеру, если кто-то перед смертью потерял руку, после перерождения он окажется калекой без руки. Ну а если все трупы на дне Ямы превратятся в кровавое месиво, не лучше ли им тогда не перерождаться вовсе?

Кэ Мо являлся истинным представителем народа Баньюэ, он не мог не устрашиться этого. И в самом деле, в темноте раздался скрип зубов, а затем голос, полный безысходности: