Чтение онлайн

— Послушайте меня, дорогие сестры. Вспомните, как наша святая встретила испытание, худшее, чем это, потому что испытанию подверглась не только ее плоть, но и ее вера. Но она нашла в себе мужество и оставила своих мучителей ни с чем, так же поступим и мы.

— Но, мать Уинифред, — дрожащим голосом произнесла госпожа Милдред. — Как же мы это сделаем?

— Каждая должна спрятаться в таком месте, где захватчики вряд ли будут нас искать. Не прячьтесь под кроватями и в платяных шкафах — датчане проверят их в первую очередь.

— А мы не можем спрятаться вместе?

— Нет, — твердо сказала Уинифред. — Это самое главное — мы не должны прятаться вместе, даже парами.

Тут вмешался присланный из аббатства солдат:

— Мать-настоятельница, у меня указание, даже приказ от аббата…

— Я знаю, что лучше для моих сестер. Вы тоже остаетесь.

— Я?! — Он изумленно прижал руку к груди. — Но я должен возвращаться в аббатство.

— Вы останетесь, — приказала она. — Спрячетесь в каком-нибудь укромном месте и будете сидеть там тише воды, ниже травы, пока я не дам знак.

— Но я подчиняюсь…

— Юноша, вы сейчас у меня дома, и здесь командую я. Делайте, что вам говорят, и поживее.

Пометавшись в панике еще минуту, женщины наконец покинули капитул, и каждая побежала в свое излюбленное место, надеясь найти в нем защиту, или в то место, которое наводило на них ужас, предполагая, что злодеев оно тоже испугает; так, леди Милдред побежала прятаться на своей любимой кухне, сестра Агнес — на могиле младенца Джонни, госпожа Одлин — в расположенный во дворе колодец, внушавший ей ужас, — и так далее, пока все одиннадцать обитателей монастыря Святой Амелии не исчезли на глазах у изумленного аббатского гвардейца, который считал, что это недопустимо и что их всех перережут, как овец.

Но он недооценил мудрость матери Уинифред. Ее монахини, которые были гораздо меньше викингов, могли, как мыши, залезть в стенные щели, втиснуться в такие укрытия, в которые захватчики не пролезли бы. Так, леди Милдред осторожно сдула паутину, которой был затянут ее громадный сотейник, забралась в него и вновь расправила паутину над головой. Сестра Гертруда, обнаружив незаурядные силы и изобретательность, забралась в дымовую трубу громадного камина в капитуле и, как перепуганная летучая мышь, прильнула к петлям дымохода. Сестра Агата побежала в дортуар, распорола по шву матрас, выгребла из него солому, которую выбросила через узкое оконце, затем залезла в матрас и кончиками пальцев зажала распоротый шов. Госпожа Одлин хотела было в ведре опуститься в страшный колодец, но потом сообразила, что опушенное ведро может ее выдать, поэтому она с большим трудом слезла вниз по стенке колодца, цепляясь за выступающие из нее булыжники. Сестра Агнес легла на могилку Джонни, сгребла листья больного вяза и укрылась под ними. Сестра Эдит, которая когда-то с трудом могла найти нужник, бросилась прямиком туда и втиснулась в зловонное пространство между сиденьем и стеной.

И только убедившись, что все, включая Эндрю и присланного из аббатства солдата, надежно спрятались, Уинифред взобралась на висевшие над алтарем леса и затаилась там.

Не успели они спрятаться, как во двор монастыря с дикими воплями ворвались викинги. Как разъяренные быки, они с грохотом носились по капитулу и часовне, дортуарам и трапезным, кухне и скрипторию. Как и предсказала Уинифред, они упорно разыскивали скрывшихся сестер в исповедальне, за алтарем и гобеленами, в буфетах и сундуках, под кроватями. Госпожа Одлин, опустив голову, увидела, как в воде внизу отразилось лицо в ореоле рыжих волос, которое мельком глянуло вниз, не заметив ее, потому что ее темно-синее одеяние не было видно в темном колодце. А на кухне никто из них не догадался заглянуть в гигантскую кастрюлю, затянутую паутиной. Спрятавшаяся в матрасе Гертруда затаила дыхание, услышав тяжелые шаги. Она слышала, как толкнули дверь; почувствовала взгляд, обшаривающий келью; а потом услышала, как шаги прогрохотали в следующее помещение. Перепуганные женщины сидели, съежившись, в своих укрытиях, и слышали, а кто-то и видел, как разбойники метались по монастырю, обшаривая все вокруг и чиня грабеж, оглашая воздух громкими проклятиями из-за того, что им не удалось никого обнаружить.

Уинифред, спрятавшаяся на лесах, крепко сжала в руке голубой камень, глядя, как предводитель викингов ворвался в часовню и стал внимательно ее осматривать. Это был самый громадный мужчина из всех, которых ей когда-либо доводилось видеть, с огромными, как дыни, мускулами, и яркими, как огонь, волосами. Схватив серебряную раку Амелии, он сорвал с нее крышку и вытряхнул из нее кости, раскидав их ногами. Обшарив алтарь, обыскав исповедальню, заглянув в каждую щель, где могла бы спрятаться женщина, он сунул ковчег под мышку и в ярости выбежал из часовни.

Уинифред осталась стоять как стояла. От неудобного положения, которое она заняла между перекладинами, у нее ныли все мышцы и суставы, но она старалась не шевелиться, молясь, чтобы захватчики как можно быстрее закончили свое разрушительное дело и ушли. Она чувствовала, как пот течет по ней ручьями. Ладони тоже вспотели. Вдруг голубой кристалл выскользнул из влажных пальцев и упал вниз прямо под ней.

Она прикусила язык, чтобы не вскрикнуть, и стала молиться изо всех сил, чтобы никто из датчан не зашел больше в часовню. Но, к ее ужасу, предводитель викингов вернулся, как будто забыл что-то или почувствовал, что что-то здесь не так. В страхе она смотрела, как рыжий великан в рогатом шлеме медленно прошелся по центральному проходу к подножию алтаря. Здесь он повернулся и задел камень ногой.

Уинифред затаила дыхание.

Датчанин посмотрел вниз, поднял сверкающую драгоценность и огляделся, помня, что минуту назад его здесь не было. Он поднял лицо кверху и стал вглядываться в тени под потолком, где висело громадное сооружение из досок, подкосов и опор. Он смотрел туда довольно долго. Уинифред видела цепкие голубые глаза, но не знала, видит ли он ее.

И вдруг его взор остановился, и их взгляды пересеклись. Она перестала дышать, еще крепче прижавшись к прогнившей древесине и стараясь не потревожить ни пылинки.

Секунды шли, а стоявший внизу дикарь смотрел, не отрываясь, на перепуганную монахиню.

Затем он крикнул своим людям какое-то приказание, и через верхнее окно Уинифред увидела, как они стали собирать награбленное. Когда в часовню вошли двое с факелами, он что-то рявкнул им и жестом показал, чтобы они вышли. Когда они выбежали и он вновь посмотрел наверх, — в его глазах загорелись искорки, он что-то говорил. Возможно, кто-то другой решил бы, что солдат таким образом отдает должное мужеству и изобретательности старой монахини, Уинифред же увидела в этом действие силы святой Амелии.

Она ждала еще довольно долго, прежде чем спуститься. Кости ее скрипели, когда она пыталась изменить неудобную позу, и она чуть не оступилась, спускаясь вниз. Потом она поспешно взбежала по узкой лестнице на колокольню и выглянула наружу. И услышала в отдалении грохот копыт — то люди Освальда гнались за убегавшими захватчиками. Затем грохот утих, и снова воцарились мир и покой.

Она стала звать сестер, помогая им вылезать из их неудобных убежищ, куда совсем недавно они с такой ловкостью забрались, и все они направились в капитул на молитву. И когда они рассказали ей, как им удалось спрятаться так, что их не нашли — каждая в своем месте, — и Уинифред вспомнила о лесах, которые построили пять лет назад, чтобы починить крышу, и как она все эти годы проклинала их, а сегодня они спасли ей жизнь; думая о том ужасе, который наводил на Одлин колодец, о нужнике, отравлявшем жизнь Эдит, и о листьях больного дерева, засыпавших могилку бедного Джонни, она поняла: леса, нужник, больной вяз, колодец — все, что раздражало или разрывало сердце, — все это было не случайно. Это предназначалось для нашего спасения, если бы у нас хватило мужества воспользоваться им. Такого же мужества, какое было у Амелии.

Уинифред вспомнила о голубом камне, который подобрал датчанин, втайне надеясь, что с вместе с ним он обрел благодать святой Амелии и что она рано или поздно озарит своим светом сердце варвара.

Аббат ехал на своем откормленном коне и размышлял о том, насколько удобнее было иметь аббатству новый монастырь. К сожалению, викинги полностью его уничтожили, а вот Святая Амелия каким-то чудом уцелела. А уцелев, осталась единственным женским монастырем в Портминстере. Частица от Истинного Креста погибла в пожаре вместе с монастырем, так что мощи Амелии снова стали единственной святыней на всю округу. Аббат знал, что здесь произошло чудо. Почему викинги не сожгли и это место? Все говорили, что их остановила святая Амелия. Но, помня неукротимый нрав матери Уинифред, он думал, что, возможно…