Чтение онлайн

Министерство науки, конечно, было беспрецедентным явлением, неизвестным доселе в Европе. Впрочем, его название не вполне отвечало назначению: фундаментальной наукой всё-таки больше занималась Академия Наук, а в министерстве сосредоточились прикладные исследования: разработка новых электроприборов, красителей, сырья для производства динамита, т.д. Также, именно здесь занимались порошковой металлургией, способами выработки фосфора, алюминия, магния, технологиями рафинирования меди и многим другим. Министром был назначен Николай Николаевич Новосильцев, молодой, но подающий надежды господин.

Этот самый Новосильцев, сын побочной сестры старого графа Строганова, много лет прожил на его счёт за границей. Англия совершенно обворожила его, привив ему при этом жажду к познаниям. При Екатерине он числился в армии подполковником и оставил службу вслед за её смертию. Познакомившись с ним накоротке, я увидел в нем умного, способного и сведущего сотрудника, веселого и приятного собеседника, и, что немаловажно — преданного и откровенного друга.

Министерство путей сообщения возглавил, конечно же, Карл Фёдорович Модерах. Его обязанности включали постройку каналов, конных железных дорог, бечевников*, устройство шоссейных дорог, и создание придорожных сооружений — мостов, станций, вокзалов. Он взялся за это дело с истинно немецким педантизмом, составив сразу же многолетний план работы. Мне крайне импонировал его подход к делу, и я очень надеялся, что хотя бы с одной русской бедой он сумеет разобраться.

Главой нижней палаты парламента — Государственной думы — стал Николай Семенович Мордвинов. Известный своими добрыми намерениями, обширными сведениями, живым воображением и притязанием на прямодушие, более нежели когда кипел в это время проектами. Любимец газетчиков, он почитался нашим Сократом, Цицероном, Катоном и Сенекой в одном флаконе. Политический сей мечтатель, с превыспренними идеями, частенько — с ложными понятиями о России и ее пользах, вполне сходился с мыслями молодых законодателей. Мнения, им подаваемые, иной раз были столь смелы, что даже мне казались мятежными. В такие моменты приходилось его одёргивать, спуская с небес на землю.

Державин, видя идущие преобразования и всей душой захваченный ими, увлекался мечтами о равенстве и братстве. Все, что происходило, нравилось ему чрезвычайно, и он с благодарностью принял звание министра юстиции и прежнюю свою должность главы Счётной палаты. Данкович де Мириево стал министром образования; науку возглавил один из моих научных статс-секретарей, Василий Михайлович Севергин.

Василий Каразин стал «товарищем» (то есть заместителем) министра народного образования, и сразу же с жаром взялся за дело. Первой его заботой стало открытие и обустройство Северо-Западного университета в Стрельне, и насаждение образования в народной среде.

Северо-западный университет — учебное заведение нового типа, в основном с техническим уклоном. Стрельна находится не так далеко от заводов Петербурга, расположенных в южной части города Санкт-Петербурга, и это очень удобно, поскольку связь с этими предприятиями очень важна для университета. По состоянию на начало 1799 года большая часть корпусов была достроена (напоминаю, что за основу был взят недостроенный дворец Константина), в остальных шла отделка.

Главноуправитель (ректор) Северо-Западного университета был назначен господин Августин Хосе Педро дель Кармен Доминго де Канделария де Бетанкур-и-Молина. В России его назвали Августин Августинович. Прибыл он в туманный Петербург из солнечной Испании, где трудился над устройством линий оптического телеграфа. Михаил Илларионович Кутузов заприметил немолодого уже инженера в окопах под Гибралтаром, и тут же просветил на тему крайнего морального устаревания технологий оптической связи и великолепных перспектив, открывающихся перед честолюбивым и прилежным инженером, сумевшим познакомиться с системами проводной электрической связи. Августин Августинович поспешил в Россию, и здесь пришёлся «ко двору». Мне как раз нужен был энтузиаст, способный руководить учебным заведением и одновременно наладить в нём научную и производственную работу.

Бетанкур с жаром взялся за дело. Мы совместно с Василием Каразиным, Фёдором Ивановичем Янковичем де Мириево и Василием Севергиным они придумали отличную систему: половину времени студент учится, посещая лекции, семинары, лабораторные работы, коллоквиумы и прочее, а другую половину — работает по специальности, закрепляя полученный материал. Поэтому студенты две-три недели слушают лекции, потом две недели — коллоквиумы, семинары, а затем перемещаются прямо на заводы и несколько недель стажируются там на производстве, причём строго по специальности — выполняют чертежи, расчёты, разрабатывают техпроцессы изготовления различных деталей. Как уже указывалось, самые крупные и современные предприятия размещались на южной части Петербурга, как раз по дороге на Стрельну.

А для насаждения грамотности среди народа Каразину пришла в голову отличная мысль. Надо распространять среди них… книги! А ещё журналы и газеты, лубки, листки, афишки и всё в этом роде.

— Если крестьяне наши бросятся читать, если они приобретут вкус к чтению, то сразу же задумаются и о грамоте. Конечно, старики в школы не пойдут, а ВТО мальчиков станут отправлять, чтобы хот кто-то мог читать вслух!

Мысль показалась мне замечательной. Действительно, чтение — прекрасная форма развлечения! И мы с Каразиным начали рыть в этом направлении.

Первое же, что пришло мне в голову — комиксы. Много ярких интересных картинок, подписи под ними… наверняка всем захочется узнать, о чём же там речь, что за история скрывается за этими «фитами» и «ятями»! А историй, сюжетов для комиксов можно воспроизвести уйму — и русские народные сказки, и сказки народов мира, и чего ещё только нет!

Да, надо было сделать эту продукцию очень-очень дешёвой, но при этом занимательной. Пришлось Кулибину и Собакину покорпеть над печатной машиной, способной наносить на страницы красочные рисунки. И открыли мы народную типографию, где во главу угла поставили массовость и объем продаж, при низкой цене и приемлемом качестве.

Поначалу типография работала себе в убыток, но к этому мы были готовы. Когда количество умеющих читать крестьян достигнет хотя бы пятизначных цифр, ситуация переменится в нашу пользу, а там всё воздастся сторицей.Чтение долго ещё будет одним из основных развлечений, а значит, наряду с водкой, принесёт казне достойный доход.

Прочие министерства получили пока местоблюстителей. Однако кипучая политическая и деловая жизнь столицы не оставляли сомнений в скором выдвижении достойных кандидатур.

Иван Иванович Дмитриев возглавил Высший общегражданский суд. К тому времени я выяснил очень неприятную вещь: несмотря на все реформы, оказалось, что количество нерешённых судебных дел нисколько не уменьшилось! Лишь теперь до меня стала доходить причина этой судейской волокиты, коих было ровно две: во-первых — крайняя запутанность законодательства, отчего разрешение любого дела действительно становилось невероятно сложным процессом; во-вторых, интересами судейского сословия, имевшего возможности на любом долгом, запутанном деле бесконечно «стричь купоны». Короче говоря, ни перестановка кроватей, ни даже замена шлюх не помогли — нужно было целиком перестраивать бордель, снося кривые коридоры и ветхие комнатки, и создавая совершенно новую, ясную, простую, всесословную систему правоотношений. Законы должны быть просты и понятны, суды — опираться на коллегии присяжных, и вся система — прозрачна и открыта для критики. Иначе — никак! И вот эту-то работу взял на себя названный господин Дмитриев.

Дело предстояло непростое. Наши законы были столь запутанны, что разобраться в них действительно было практически невозможно. Какие-то правила тянулись аж с Соборного Уложения 1649 года! Пришлось решать вопрос по методу Александра Македонского, рубанувшего, как известно, гордиев узел мечом: а в 21 веке это называется «регуляторная гильотина». Мы начали работу над сводом законов, делая всё с чистого листа; а все старые законодательные акты после введения нового Кодекса попросту отменялись.