Чтение онлайн

Штрафники, обливаясь потом, утюжат животами землю. Все для них в диковинку, может потому и не ропщут. По началу оно интересно, это потом, когда мозоль на пупке появиться, стоны начнутся. Но грех жаловаться на бойцов. Если так дальше пойдет, к вечеру курс молодого бойца освоим.

У воображаемой линии атаки движение застопорилось. Евсей попятился назад, но заехав сапогом в глаз ползущего следом кузнеца Сороки, замер на месте. Из кустов выполз сиятельный граф.

– - Евсеюшка, теть Лиза еще здесь?

– - Никак нет, Ваша Милость, до обеда упылила.
– - Так же шепотом ответил Фраер.

– - Встать, собака! Как с командиром разговариваешь!
– - Рявкнул Лёнька.
– - Засеку мерзавца!
– - Дебил отряхнул колени и обвел взглядом поляну.
– - Вы чего это?

– - Обедаем, господин граф, -- отрапортовал я, -- харч кончился, переходим на подножный корм.

– - И правильно, чего продукты на вас изводить. Можете в овражек спуститься, там лебеда сочнее.

– - Спасибо, господин граф. Взвод! Ориентир овраг, занять позицию. Бегом марш!

Весь остаток дня мы бегали, ползали, махали палашами. По моим подсчетам уничтожили не менее дивизии условного противника, плюс Васька с Ванькой в одиночку порубали на шашлык по полку кавалерии. В рекордно короткие сроки вверенные мне штрафники научилась занимать оборону, рассыпаться в стороны и смыкать строй. Любой взводный мог бы гордиться налаженным взаимодействием между бойцами. Каждый знал свое место, никто очертя голову не рвался вперед, а главное, до всех дошло -- любой, даже скоротечный бой, требует помимо индивидуального мастерства, еще и коллективных действий.

Тактическую подготовку окончили перед ужином. Замерли соколы в ровном строю, любо-дорого посмотреть: плечи расправлены, грудь колесом, одежонка в грязи. И что интересно -- рожи потные, а лица на них довольные. Напоследок я внес изменения в штатное расписание. Всех блатных, за исключением Фраера, определил в первое отделение, остальных, под началом Евсея, во второе.

Как приятно ощутить под собой мягкий ковер травы, по которому не надо ползать, а можно просто лежать. В небе загорались первые звезды. Кто-то разжег костер, Федька, принес воды из ручья, дед Кондрат принялся из остатков варить похлебку и тут я не сдержался:

– - Не понял? Кондрат Силыч картошку чистит, а остальные бока отлеживают.

– - А чего, не сломается, на карачках меньше нашего лазил...

– - Он -- дембель, по сроку службы положено.

– - Везет же людям, -- пробубнил Ванька, отбирая у Крапивина нож.
– - Вчера в блатные записался, а уже дембель.

Больше вопросов не последовало. Дым отгонял обнаглевших к вечеру комаров, в кустах завозилась птица, устраиваясь на ночлег. Тихо и покойно, рай земной -- не меньше. Но в другом конце поляны, у второго шалаша, не смотря на поздний час, жизнь била ключом. Евсей усердно вживался в роль командира отделения.

– - Наряд по кухне выходи строиться! Какая зараза суп пересолила? Бегом мыть котел и никаких завтра! Антоха, доложи обязанности часового.

– - Эт, как Васька, с дрыном и всех носом в землю?

– - Нет. Как Лизавета, всем стоять и бояться. Шагом марш на пост!

– - Евсей, спать-то можно?

– - Рядовой Сорока, можно Машку за ляжку или козу на возу, а у нас разрешите! Ясно?

– - Ага, только я не понял, спать будем сегодня или нет?

Из шатра выглянул Лёнька. Вместо мундира серая пижама. Сиятельный и досточтимый почивал, да какая-то нелегкая согнала его с постели. Делать нечего, пришлось подняться.

– - Уснуть не могу, -- пожаловался граф.
– - Думаю, как с тобой Пахан поступить, пороть или наградить чем? Вроде спасти пытался, на Лизку кинулся, а с другой стороны -- не спас же.

– - Господин граф, а как в таких случаях поступают за границей?

– - Сначала награждают, затем секут.

– - Думаю в нашем случае можно обойтись каким-то одним способом, -- сделал я тонкий намек.

– - Что, сразу пороть?

– - ...

– - Ну, я подумаю еще, -- пообещал Ленька, -- может несильно, плетей десять, да и хватит.

– - Как вам угодно.

А чего еще скажешь. Дурак -- это не профессия, а состояние души. Уставшему за день телу требовался отдых. Кореша забрались в шалаш, один дед Кондрат маялся у костра, грея старые кости.

– - Чего этому обормоту понадобилось?
– - Полюбопытствовал он.

– - Да так, не знает орден мне вешать на шею или петлю.

– - Ишь, стервец, все угомониться не может.

– - А ты его давно знаешь?

– - Да ить, почитай, с рождения. Евоная мамка, сестра Старобока, супружница моя первая, в Европах Леньку нагуляла. И сразу князю подсунула, некогда нянчить было, натура-то тонкая, душа танцулек требует, где уж за сыном смотреть. Наш князюшка до двенадцати годов его кормил, уму разуму обучал, а опосля сестрица заявилась, к себе увезла. Там Леньке всякой дряни в голову и напихали. Парень -- как парень был, а назад приехал -- срам один. Был бы отцом кровным -- уши оборвал. Лучше уж глухим, чем как теперь -- Дебилом. Истинный крест.

Устроившись поудобней, я закрыл глаза, в надежде увидеть хороший добрый сон и хоть немного отвлечься от маеты таких реальных, но сказочных будней.

Глава 5.

Утро выдалось на славу. Жужжат пчелки, лютики-цветочки тянутся к солнцу, красно-сине-желтые лепестки пахнут медом, птицы поют, как в райских кущах. Даже Лёнька проснулся необычно сдержанным, почти не грубил и всего два раза обещал высечь провинившихся и то не до смерти, что особенно настораживало.

Ближе к полудню приехал Микула с провиантом. Поступил приказ собираться. Никогда не думал, что двенадцать человек способны создать такую суматоху. На сборы ушло без малого два часа. А чего, собирать-то? Взял в руки рогатину -- и все сборы.

Один Федор, усевшись на пне, как князь на троне, раздувал меха чьей-то гармони. Я устроился рядом. Голос у Подельника оказался сильным, красивым, да и слух присутствовал, вот репертуар оставлял желать лучшего:

– - Стонет ветер, стонет ветер,

Да не гнется лебеда.

Ястреб зайчика заметил,

Не осталось ни хрена.

Стонет ветер, стонет ветер,

В облачке зависшем.

Ястреб тоже сдохнет,

Зайкой подавившись.

Закончив петь, Федор звонко чихнул, гармонь ответила новым перебором. Подельника потянуло на лирику:

– - Эх, кума, мать твою!

Рожа не умытая,

Все одно тебя люблю

На лысо обритую!

Сено преет на лугу,

Вся работа брошена.