Чтение онлайн

– - Старобоком с рождения кличут, -- спокойно ответил всадник.

– - Ты разжалован Старобок...
– - Вякнул купец и осекся. Видать доперло с кем разговаривает.

Князь ловко выскочил из седла, одним рывком содрал с ближайшей телеги брезент и, вспоров кинжалом первый попавшийся под руку тюк, вывалил содержимое на дорогу. Тихо звякнув, в дорожную пыль посыпалось столовое серебро, следом, поверх ложек и вилок, упали несколько икон в дорогих оправах, а на них -- княжеский головной убор, шитый золотой нитью и облепленный драгоценными камнями, как новогодняя елка игрушками.

– - Вот и шапочка моя сыскалась, -- грозно оскалился Старобок.

Позеленевший от страха Никола рухнул на колени.

– - Прости, Княже! Бес попутал!

– - Ба!
– - Воскликнул один из стрельцов за спиной князя.
– - Да это никак Никола-Волынский! В прошлом годе Еремея обчистил, тот пол тысячи золотом обещал любому, кто живым или мертвым сыщет злодея.

– - Пятьсот рубликов, да еще золотом, вещь хорошая, -- ухмыльнулся Старобок.
– - Но я и за пятьсот тысяч такого парня Еремею не уступлю. Взять гаденыша!

Николу опутали веревками. Та же участь постигла его помощника. Мнимый приказчик бился лбом об телегу и скулил как нерадивый щенок, нагадивший в тапки хозяина.

Князь направился ко мне. Пришлось соскочить с пролетки на землю. Старобок сграбастал меня в объятия и прижал к себе так, что кости затрещали.

– - Ну, спасибо Пахан, таких злыдней помог изловить, честь княжескую сберег.

Я скромно молчал. Княжеская благодарность приятна, но душу не греет. Мне в Волынь кровь из носа попасть надо, а теперь, когда в обозе вместо купеческого товара ворованное добро нашли, мои шансы добраться до торгового города за казенный счет стремительно таяли. Отберет сейчас князь грамотку. Завернет пролетки назад. Вытряхнет из кармана выданные червонцы и велит корешам по домам разойтись. А куда мне одному? Без денег, без сопровождающих. Сгину в незнакомом мире, и никто не узнает где.

Старобок хлопнул меня по плечу, я с трудом вымучил улыбку. Пришлось раскрыть рот, как-никак князь благодарит, молчать не прилично:

– - Спасибо на добром слове Ваша Светлость, -- поклонился я, -- но тут не меня, Никитку благодарить надо.

– - Славный парнишка, -- согласился Старобок.
– - Не обижу, дам на конфеты. Я, дело прошлое, не поверил сначала. Но сорванец такой крик поднял, мол, Пахан никогда не ошибается, раз сказал, что в обозе награбленное, так оно, значит и есть. Я стрельцов в седла и наперерез. Как вычислил ворюг поганых? Стрельцы все княжество почитай за неделю перевернули, за каждую печь заглянули и не одного следочка. А ты раз -- и в дамки.

– - Случайно, -- ответил я и отвел взгляд, чувствуя, как под рубахой царапают кожу каменья с резной рамки портрета княжеской дочери. Имея такую улику даже министр МВД с третьей попытки догадается, что за "товар" прячется под брезентом груженых телег. Просто так Алинкины портреты в золотых рамах по княжеству не валяются.

Мне, конечно, следовало сказать князю, чтоб он и Лёньку поблагодарил. Если б господин граф не растревожил своим телом груз, портрет так бы и остался в тюке. И катили бы мы сейчас в славный город Волынь, с чистой совестью охраняя награбленное. Но тогда князю пришлось бы и лошади благодарность выносить. Зря, что ли она Лёньку копытами ублажала? А это уже урон для княжеской чести. Поэтому я скромно умолчал о посильной помощи графа в поимке преступников.

Зато князь не затыкался. За пять минут, ничего не ведая о прошлом Николы, предсказал в мельчайших деталях его ближайшее будущее. Покончив с этими формальностями, он опять повернулся ко мне:

– - Я, Пахан, как и Еремей -- пятьсот рубликов только пообещать могу. А вот пять червонцев выдам. Когда вернешься.

Меня зацепило сразу два слова: "выдам" и "вернешься". Первое давало моральное право не считать себя больше казнокрадом. Лишние пятьдесят рублей, что я получил из казны, теперь, хоть и с натягом, можно считать обещанными премиальными, полученными раньше срока. Второе слово вселяло радужные надежды на продолжение похода. Ведь что бы откуда-то вернуться, надо сначала туда попасть. Сдерживая радость, я поинтересовался:

– - Ну, так что, мы поехали дальше, за степными лошадками для Вашей Светлости?

– - Езжай, скатертью тебе дорога.

Дважды повторять не пришлось. Княжеский конюх остался разбираться с телегами, на его место, уселся Лёнька. Пока граф пересаживался, я, улучив момент, достал из-под рубахи Алинкин портрет, вытащил холст из оправы и сунул драгоценную рамку в тюк с княжеским барахлом. Драгоценности князю, портрет мне. На память. По-моему справедливо.

Несостоявшийся купеческий обоз развернул оглобли в обратную сторону, а мы с господином графом продолжили прерванный путь.

До Сыроежкино добрались на удивление быстро, даже стемнеться как следует не успело. Оно и понятно, где ж тощей кобылке старосты угнаться за откормленными рысаками князя. Уже на ближних подступах к селу мое сердце наполнилось тревогой. Как-то необычно тихо было на деревенских улицах.

Предчувствие не обмануло. Оставив лошадей под присмотром графа, я поплелся разыскивая людей. Крестьянские избы темными глазницами окон с укором глядели в след без малейшего намека на огонек. И лишь миновав два переулка, я встретил живую душу. Раскрасневшаяся от бега девка едва не сбила меня с ног. Задрав подол сарафана, она неслась в сторону покосившейся колокольни. Изловчившись, я сумел схватить ее за руку. Красавица юлой завертелась на месте. Забубнила что-то несуразное. С горем пополам в ее лепете удалось разобрать лишь пару слов -- "блатные", да "хоронить". Я выпустил руку и бросился к колокольне.

На центральной площади толпа народа. Собрались все -- от мала, до велика. Гомон стоит как на базаре. Причем мужики все больше бранятся, а бабы, крестя лбы, с восторгом приговаривают:

– - Слава тебе, Господи!

Ткнув локтем в бок ближайшего мужика, я поинтересовался:

– - Чего это тут?

– - Конец света настал, -- горестно выдохнул крестьянин.

Не зная, что и думать, распихивая народ, я полез в первые ряды. Очень любопытно поглазеть на конец света в отдельно взятом хуторе.

На полянке, между колокольней и чьим-то амбаром, стоят мои кореша. Лица кислые, аж скулы сводит. Лишь Евсей, заложив руки за спину, с садисткой улыбочкой похаживает вдоль строя.

– - Люди опомнитесь!
– - хватаясь за сердце, взмолился мой недавний собеседник.
– - Не берите грех на душу! Ведь не ведаете, что творите... сволочи окаянные!

Словно по команде все замерли, даже бабы примолкли, кому-то сделалось дурно. Я понял -- близится кульминация, знать бы еще чего? Шагнул вперед и рявкнул:

– - Фраер, доложи обстановку!

– - Пахан!
– - Разом взвыли штрафники и с надеждой уставились на меня.

– - Вот, -- кивнул Евсей на свежевырытую могилу, рядом с которой стояло две фляги, три бутыля и штук сорок бутылок помельче.
– - Хороним.

– - Благодетель ты наш!
– - раздалось за спиной, и через секунду мне в ноги ткнулся сыроежскинский староста.
– - Пахан, за Христа ради останови супостата! На тебя одного уповаем! У-у-у, -- пустил он слезу.

– -Ты это, -- растерялся я, -- с колен то встань, чего штаны марать-то.