Чтение онлайн

— Осторожно! — слышу я в тот самый миг, когда моя нога цепляется за большой камень, я лечу в траву и меня подхватывает чья-то сильная рука. Едва удержавшись от энергичного выражения эмоций, я крепко хватаюсь за эту руку.

В темноте я не могу хорошенько разглядеть лица, вижу только, что подхвативший меня человек высок и худощав. Волосы, кажется светлые, на носу поблескивают очки.

— Спасибо! Как вы вовремя. — выдыхаю я.

— Я подумал о том же. — отвечает приятный голос.

— Как я могла его не заметить, такой здоровенный! — Я потираю ушибленную ногу и смотрю на камень, что так некстати встретился на моем пути, — На нем что-то написано… Марфа…

— Сапожникова. — подсказывает мне мой спаситель. — Этот камень несколько раз переносили с места на место. И все равно об него кто-нибудь спотыкается. И я не исключение.

Я похолодела.

— Я споткнулась о могилу?

— Ну что вы! Это кенотаф — памятный камень. Под ним никого нет.

— В любом случае, спасибо вам, что… поймали.

— Не за что. На конференцию приехали? Мне казалось, заезд только через неделю.

— На конференцию? Боже упаси! Я актриса.

— А… Маркиза де Мертей?

— Друзья зовут меня Кристина Блаженная. Тина.

Я протянула руку, но он не спешил ее пожимать.

.— Тина… Блаженная…

Я не могла в темноте разобрать выражения его лица, но чувствовала, что он сильно озадачен, сбит с толку. И что я такого сказала?

— Не волнуйтесь. С головой у меня все в порядке. — на всякий случай предупредила я. — Блаженная — это моя фамилия.

Я ожидала, что он вежливо посмеется моей шутке, и назовет свое имя, но он молчал, как будто все еще пытался что-то сообразить и ему это никак не удавалось.

— А вы? На конференцию? — спросила я, чтобы нарушить эту странную паузу.

— Что? — он словно очнулся.

— Или вы тоже актер?

— Боже упаси! — воскликнул он, точно скопировав мою интонацию, — Я доктор. Лечащий врач хозяина усадьбы и по совместительству семейный терапевт для всей труппы. Вадим. Герцын. — он протянул мне руку. Как Герцен, только через “ы”. — добавил он чуть виноватым тоном, словно извинялся за то, что не дотянул до Герцена. Я пожала его твердую, прохладную ладонь.

— Герцын… Вадим… Что-то знакомое.

— Мы виделись с вами… два года назад. Я работаю в больнице, в Воронине. Не помните меня?

Конечно. Его подпись стоит под заключением о смерти бабушки.

Но его самого я не помню.

— Значит, вы приехали… работать в театре… — произнес он с неуверенной, полувопросительной интонацией, будто пытаясь освоиться с этой нехитрой мыслью.

— Получается так, — улыбнулась я, — только, похоже, меня здесь не очень-то ждали…

— Вас ждали. — возразил он с интонацией, которую я не смогла понять. — Просто все сейчас в городе, в ресторане. Отмечают день рожденья. Я могу проводить вас в актерский флигель. Там сегодня готовили комнату для вас. Где ваши вещи? Или вы налегке?

— В машине. За воротами.

— Пойдемте. Проведу вас коротким путем.

Мы свернули на почти незаметную в темноте боковую дорожку. и снова повисло неловкое молчание.

— Значит вы ушли из больницы и работаете здесь? — не выдержала я.

— Я и здесь и там. — с готовностью откликнулся Вадим. — В больнице хорошая лаборатория. Я еще немножко наукой занимаюсь. А здесь у меня практика.

— И вы все успеваете?

— Это не трудно. Труппа молодая, мои услуги здесь почти невостребованы. Если бы не Борис Павлович, сидел бы без работы.

— Борис Павлович? Он болен?

— Ему нужны… консультации. — был уклончивый ответ.

Мы подошли к воротам и в свете фонарей я наконец-то смогла рассмотреть моего спутника. Он оказался примерно таким, каким я его представляла. Лет около сорока. Очень светлые, грустные глаза прячутся за очками. Пепельные вьющиеся волосы. Красивый, только очень какой-то холодный. Краем глаза я заметила, что Вадим тоже украдкой меня изучает, пока мы возились с багажником, и я в двух словах описывала мои дорожные злоключения.

Если бы в 19 веке уже придумали чемоданы на колесиках, то садовые дорожи было бы запрещено посыпать камешками. Мой чемодан громыхал, как чертова телега и я боялась, что сейчас сбежится народ из окрестных деревень. Но, в общем-то это было неплохо, под этот грохот разговаривать было невозможно, а значит не будет этих дурацких, тягостных пауз, которые я не умею заполнять.

Мы подошли к тому самому флигелю, где на втором этаже призывно светилось окошко. Нас встретил неизменный тусклый фонарь, небольшая, прохладная передняя, выкрашенная в бледно-бирюзовый цвет и узкая деревянная лесенка на второй этаж. Вадим с легкостью поднял мой тяжеленный чемоданище и двинулся вверх по лестнице. Я поплелась следом, лелея надежду, что этот сумасшедший день близится к завершению.

И вот длинный коридор, выстланый ковровой дорожкой, двери… двери… двери… Моя дверь оказалась в самом конце коридора. В замочной скважине торчал ключ.

Спасибо вам, заботливые люди! После моих сегодняшних приключений упереться в закрытую дверь было бы выше моих сил.

Перед тем как разойтись мы разыграли небольшую пантомиму — я театрально раскланялась, прижав руку к сердцу, давая понять всю глубину моей признательности. Вадим же всем своим видом выразил — ерунда, не стоит благодарности. В тот самый момент, когда он двинулся обратно по коридору, а я занялась ключом, мне показалось, что за спиной у меня тихонько скрипнула и чуть пристукнула дверь. Я обернулась — все спокойно.

Пожав плечами, я перешагнула порог моего нового пристанища. Нашарила выключатель, вспыхнул свет.

Ух ты! Обстановочка-то историческая. Кинув чемодан у входа, я осмотрела кухню-гостиную. Плита, стилизованная под печь, латунный таз в качестве раковины, блестящие медные краники. В маленьком шкафчике я обнаружила мини-холодильник. Мало того, чья-то заботливая рука загрузила туда с полдюжины яиц, бутылку молока и кусок масла. В буфете я обнаружила пачку печенья, чай в пакетиках и жестянку с сахаром. Будет чем позавтракать.

За высокими распашными дверями оказалась спальня. Стены обтянуты голубыми шпалерами, белая французская штора из легкой ткани чуть колышется ветерком из приоткрытого окна, высокая кровать застлана белым стеганным покрывалом, рядом с ней комод, в дальнем углу платяной шкаф. Ближе к окну — небольшой столик с ящичками, вполне может быть и письменным и туалетным, а может и тем и другим. Наборный паркет слегка похрустывал и поскрипывал, но мне и это понравилось. Музыка времени.

За узкой дверью в углу притаилась очаровательная ванная комната с выскобленным добела дощатым полом, купелью на бронзовых лапах, а самые что ни на есть удобства выглядели вполне в духе 19 века. Я покрутила фарфоровые краны — вода оказалась вполне приличной, хоть и попахивала болотцем.