Чтение онлайн

Всё это время я стоял в первых рядах толпы и слушал, скрестив на груди руки. Людям-то что? Хлеба бы да зрелищ, как уж заведено. Но я не ради зрелища пришёл. А всё пытался понять, правду ли говорит Созон о своей невиновности, или это очередная ложь, дабы спасти свою гнусную шкуру от топора палача. И, похоже, не одного меня мучали сомнения на сей счёт.

Гордей порылся в карманах и извлёк на свет маленький пузырёк из дорогого алого стекла. Он продемонстрировал пузырёк народу, а потом пояснил:

— Доля и Недоля вместе слёзы лили, дабы слезами этими до правды всегда дознаться могли люди. В пузырьке этом — отвар. Кто его выпьет, будет лишь правду молвить, даже если сам того не пожелает. Властью данной мне наказываю трактирщику Созону выпить сей отвар незамедлительно!

Отвар тот был мне отлично известен. Стоил он дороже, чем мои сапоги, но и действовал безотказно. Расколоть мог любую паскуду. Гордей решился прибегнуть к нему, потому как не желал по своей молодости творить самосуд и обвинять человека, если тот мог быть невиновен вовсе. Но любой его старший соратник наверняка бы ограничился раскалёнными щипцами.

Стражники скрутили Созона, лишив мужика всякого сопротивления, и заставили выпить отвар. Тот подействовал не сразу. Толпа уже начала роптать, когда белоратник, наконец, наклонился, чтобы заглянуть в глаза трактирщика. Взор мужика перестал взволнованно бегать и будто бы даже слегка остекленел.

— Правда ли ты убил всех тех людей, чьё мясо нашли в землянке за городом? — сурово спросил Гордей, глядя прямо в его опустевшие очи.

Созон хрипло задышал. Боролся сам с собою. Только против слёз Доли и Недоли бессильна воля человеческая. Отвару этому противиться невозможно.

— Убил я только жену свою, Веселину, — со страданием на лице промолвил трактирщик, а признание его вызвало в толпе народа шёпот.

— Когда это случилось? И как? — сухо вопрошал белоратник.

— Пять лет назад, — Мужик выдавливал из себя каждое слово с трудом, поскольку говорить не желал. — По пьяни в гневе. Ударил ножом. В кухне. Ночью. Мы одни были. Умерла на руках у меня. Я испугался суда людского. Мясо с неё снял. Приготовил. Да и скормил постояльцам. Кости в овраге зарыл. А людям сказал, сбежала моя Веселина с заезжим артистом, который её соблазнил.

Кто-то из женщин в толпе разразился слезами.

Кто-то из мужчин — грязными проклятиями.

Кто-то даже хотел прикончить трактирщика прямо на месте, но стражники не подпустили.

— Тишина! — рявкнул белоратник.

Он продолжил допрос, чтобы узнать подробности того преступления. Но я отвлёкся, поскольку услыхал достаточно, а средь зевак заметил Нежанку. Та стояла белая, как полотно, в стороне с таким видом, будто вот-вот в обморок упадёт. Видимо, решила, что отца постигла чудовищная участь. Впрочем, искал глазами я вовсе не её, а другую девушку. Но заметив ужас Нежаны, не смог сдержаться.

Я протиснулся к дочери скорняка и взял её за локоть. Она вздрогнула. Подняла на меня заплаканные глаза. Вроде бы даже не сразу и признала из-за переживаний своих. Ну а я наклонился к её уху и прошептал:

— Жив твой отец, успели спасти его. Он возле землянки отдыхает, в овраге за Посадом. Пойдёшь по тропке промеж лопухами и отыщешь. Не заблудишься. Тропка там одна. Ну. Чего уставилась? Беги к нему, пока ноги держат.

Нежанка коротко кивнула. Торопливо сжала мою руку в знак благодарности, но непослушными губами ни звука проронить не смогла. А потом убежала прочь, только я её и видел.

И тут я заметил среди взволнованного народа ту, кого искал.

Рута пряталась в тени старого навеса, куда постояльцы ставили свои телеги и загоняли лошадей, когда конюшня оказывалась занята. Она держалась рукой за коновязь, напряжённо стискивая пальцами деревянную балку. Сжала губы в линию. И не сводила глаз со своего отца. Будто впервые его видела.

К счастью, меня рыжая Рута заметила только в тот миг, когда я уже оказался подле неё и схватил за волосы. Девица заорала, а я потащил рыжую тварь за собой и швырнул аккурат в середину двора, в паре шагов от её папаши.

Прежде, чем она опомнилась, блестящее остриё моего меча уже оказалось приставлено к её гнусному горлу.

Люди растерялись ещё пуще. Даже стражники, которые не отошли от шока после речей Созона, не успели никак отреагировать на мои действия. Но Гордей повернулся ко мне с таким выражением лица, будто бы ожидал от меня некой подлянки в самый неподходящий момент.

— Что творишь, Ловчий? — он положил руку на эфес собственного меча у пояса. — Решил помешать мне и своего подельника спасти?

— Ты ошибся, — я не сводил взгляда с испуганной Руты, чтобы ничего не упустить, ежели она что-то замыслит. — Нет никакого злыдня в трактирщике. Правда ведь, Навья?

Смятение в очах рыжей красавицы, что с такой страстью ублажала меня накануне, сменилось насмешкой. И уста растянулись в гримасе, которую запросто можно было принять за безумный оскал.

Действовать нужно было быстро. И совершенно не осталось времени на разговоры и объяснения. Потому как вокруг были люди. Целая толпа. И я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Поэтому полез в карман быстрее, чем кто-либо успел сообразить, что вообще происходит.

Свободной рукой я достал то самое зелье, что купил поутру за бесценок в лавчонке травника, и плеснул его в лицо Руты.

Капли с шипением коснулись кожи, и в тот же миг девушка закричала истошным, диким голосом, от которого кровь застыла в жилах. Собравшийся пред «Веселиной» люд и понять толком ничего не успел, лишь назад отступили, друг другу на ноги наступая. Потому что зрелище пред ними хоть и предстало пугающее, но доселе невиданное.

Тело Руты словно бы раздвоилось. Разделилось надвое. Только одна часть осталась хрупкой и женской, а вот вторая явила чудище. Тощую, жилистую и гадкую образину. С длинными руками, оканчивающимися чёрными когтями. Со ртом полным иглоподобных зубов. И глубокими впадинами глаз на вытянутом лице с крючковатым носом и заострённым подбородком. По голому, кожистому телу понять половую принадлежность страховидлы было попросту невозможно. Потому как оно более напоминало скелет, вечно голодный и мёртвый, с дырой в брюхе.