Чтение онлайн

— Да и я глазам своим не верю. Но это так.

— Вот здорово! Случится же такое! И это не ты его?!

— Не я.

— В голове не укладывается... Ты меня не разыгрываешь? Все серьезно?

— Серьезнее не бывает.

— Вот это да! Что там пропажа документов по сравнению с таким событием! Срочно приезжаю! Поезд еще какой-то есть, в двенадцать ночи я у тебя!

Полицейские с чрезвычайным вниманием следили за нашим разговором. Меня-то они слышали хорошо, да и слова Мартуси удавалось разобрать — качество связи было отменное. Один из служителей правопорядка тем временем вышел в прихожую, осторожно ощупал пиджак покойного и вынул из внутреннего кармана бумажник, а из бумажника — паспорт. Потом он со странным выражением лица посмотрел на меня. Опять на документ. Опять на меня.

Я его вполне понимала.

Разумеется, фамилия министра была вовсе не Тупень. Кто бы назначил человека с такой фамилией министром? Это прозвище придумали недруги высокого чиновника. Соединили два слова: тупица и пень. Оба слова подходили к нему замечательно, и мы решили, что лучше их слить воедино.

Мало-помалу я приходила в себя, способность соображать возвращалась.

Итак, у меня пропали все документы. Почти все. Кредитные карты и международные водительские права остались, они просто не влезали в бумажник. Не носить же ради этого еще один. Меня застукали над трупом в чужой квартире, куда я прибыла ради дела, в котором не признаюсь ни за что на свете. Кто-то должен подтвердить мою личность — это раз, следует заявить о пропаже документов — это два, и как мне теперь вообще ехать домой — это три, что, на глазах у полицейских взять и сесть в машину без прав и техпаспорта?

И где, черт бы его побрал, шляется пан Теодор?!

— Теперь попрошу ваши документы, — деревянным голосом произнес полицейский, постукивая себя по ладони паспортом Мартуси.

— У меня их нет, — ответила я решительно.

— Как так нет? Вы ведь только что...

— Вы только что сами слышали, что мой паспорт пал жертвой краковского грабителя. Лучше задайте вопрос полегче. Спросите меня, где я живу, что здесь делаю, когда пришла или еще что-нибудь. А, вот: не касалась ли я чего-нибудь руками? Сразу могу ответить: касалась. Тут все в моих отпечатках.

— Мы, уважаемая пани, сами знаем, о чем нам спрашивать...

Полицейский говорил вежливо, но желваки у него ходили ходуном. Мне уже слышалось щелканье наручников. К счастью, за дверью раздался шум иного рода. Прибыла следственная бригада. Полицейский не успел мне сделать ничего плохого. Как и я ему.

Бригада приступила к своим обязанностям. А я постаралась умерить их рвение. Надеюсь, мой отчаянный крик на них подействовал.

— Панове, минуточку! Хозяина сейчас нет дома, не осложняйте ему жизнь! Он невиновен! Покойник находится здесь безо всяких на то правовых оснований!

Должна сказать, мне удалось обратить на себя внимание. Мой вопль не стал гласом вопиющего в пустыне. Я прямо физически ощутила, как подозрения сгущаются. Еще бы: дама без документов у свежего трупа. Сержант из патрульной машины с самого начала отнесся ко мне не слишком доброжелательно, теперь его подозрения, похоже, разделяли и все прочие представители органов. Ой, светят мне двое суток, вычеркнутых из жизни. Никогда не прибегала к блату (или почти никогда), но, как видно, придется. Ну, Гурский, спасай...

Может, Гурский и был выгодным знакомым, но я этими выгодами прежде не пользовалась. В конце концов, даже у полицейского есть личная жизнь и частные знакомые. Полицейскому, как и любому человеку, вольно болтать о разведении канареек (а хоть бы и попугаев) с подружкой мамы, играть в бридж с ксендзом, разводить дискуссии с историком, расспрашивать о будущем ясновидящего или гадалку. Может, я ему симпатична и ему нравится общаться со мной. Особенно если учесть, что мы знакомы уже более десяти лет, а я так и не оказалась замешанной ни в одно конкретное преступление. Не получилось.

Номер Роберта Гурского (теперь уже инспектора) у меня в телефоне имелся, хоть с нашей последней встречи и минуло почти два года.

— Требуется помощь, — сказала я самым светским тоном, когда мне ответили. — Это Хмелевская с вашей стороны баррикады.

— А я вас узнал. Кто кого убил?

Кто — не знаю, а кого —- сами увидите. Я просто поверить не могу в такое счастье. То есть я хотела сказать, не стоит торопиться с выводами. Но так вышло, что я, боюсь, главная подозреваемая, у меня пропали документы, и лишь ключ от помойки с надписью «помойка» может служить доказательством, что я не бомжиха.

Гурский некоторое время не отвечал, в трубке слышались только какие-то непонятные отзвуки. На дискотеку не очень походило. Скорее на служебные переговоры.

— Извините, — заговорил опять Гурский голосом прожженного дипломата, у меня тут море дел... Минуточку, вы ведь переехали?

— Конечно. И даже приглашала вас на новоселье.

— Очень жаль, что я не смог прийти.

— Воистину, есть о чем пожалеть. Но я не сержусь. Зато теперь со мной надо что-то делать...

— Пожалуй, я даже догадываюсь, где вы. В Саской Кемпе, не так ли?

Однако. Обмен информацией у них налажен, ничего не скажешь.

— Да-да, — бодренько произнесла я.

— Значит, скоро увидимся...

Следственная бригада тоже, наверное, не очень понимала, что со мной делать. Во всяком случае, к моим переговорам представители правопорядка отнеслись хоть и холодно, но терпеливо. К тому же все они были чрезвычайно заняты. Я с беспокойством наблюдала, как квартира пана Теодора густо посыпается порошком. Когда минут через десять в дверях появился лично Гурский, я чуть не кинулась ему на шею.

Гурский сдержанно меня приветствовал, подтвердил, что я — это я, и призрак тюремных нар утерял былую четкость. Оказалось, Гурский официально участвует в следствии.

Я с облегчением дала показания. К господину Теодору Бучинскому я пришла с визитом по важному делу, о часе мы договорились заранее, ключ от квартиры я получила от него не навсегда, а на время, так как он мог задержаться в городе по делам. Мы знакомы целую вечность, в любовницах у него я никогда не состояла, и если даже любовь нас и соединяла, то это была любовь не друг к другу, а к совершенно постороннему предмету.

— К какому это предмету? — вырвалось у Гурского, и видно было, что он тут же пожалел о сказанном.

После того как Гурский осмотрел труп и проверил его паспортные данные, в поведении моего давнего знакомца произошла некая перемена. Казалось, мое присутствие перестало его радовать. Вопросы он задавал очень холодно, официально, а ответы, похоже, слушал вполуха, будто искал двойное дно и в то же время не хотел, чтобы таковое слишком скоро обнаружилось.

— К лошадям, — произнесла я с легким упреком, после тщательно рассчитанной секундной паузы.