Чтение онлайн

— Характер ранений указывает на кусок кварца как на орудие преступления. Но камень выскользнул у убийцы из рук, и даже там, где удалось кое-что обнаружить, отпечатки смазаны. Не разобрать. О, вспомнил. Может быть, вы в курсе, с какой целью используется миндальное масло?

Вопрос Гурского застал меня врасплох.

Смотря какое. Добавляется в пирожные, еще в косметических целях...

— Одно и то же масло?

— Вот уж не знаю! С кулинарией я не дружу. А косметическое миндальное масло почти совсем не пахнет. Собака почувствует, человек — нет. Такое масло у меня было.

— И что вы с ним делали?

— Втирала в ногти. Оно великолепно действует на сухие и ломкие ногти. Способствует регенерации. И вообще рекомендуется для сухой кожи.

— А оно скользкое?

— Еще какое скользкое! А что, вы обнаружили на Тупне миндальное масло?

— На трупе нет. На орудии преступления. Так и быть, я вам скажу, мне уж все равно. Косвенных улик — море, но веских вещественных доказательств нет. Без доказательств к подозреваемым даже не подступиться, а мне не хочется возвращаться в дорожный патруль. Вы удовлетворены?

Нет, удовлетворена я не была.

— А микроследы? Ведь кто-то живой был там последним... Нет, точнее, предпоследним, поскольку последней была я. И этот предпоследний не летал, ходил по полу, прикасался к мебели, в лаборатории должны определить очередность, они это умеют!

Гурский пожал плечами:

— Уметь-то умеют. Но микроследы ведь надо еще собрать, сами по себе они не появятся. Никого не впускать кроме техников, исследовать дом чуть ли не с микроскопом... А что мы имеем? Приперся один тип, активно противодействовал экспертам, все перетрогал, везде побывал и заявил, мол, не стоит портить квартиру невинному человеку. Полицейские — тоже люди, послушались, произвели рутинные действия, и только потом оказалось, что экспертизу надо было проводить тщательнее... Кто бы это был, а?

Ядовитый человек. Так и прыщет сарказмом.

Борясь с угрызениями совести, я напомнила Гурскому, что если бы эксперты посетили квартиру до прибытия домработницы, то очередность следов на полу наверняка была бы установлена.

— Только к тому времени все уже было затоптано. Полицейские тоже по земле ходят, не по воздуху. Да и наверху уже проснулись, — ответил Гурский. — И вот, получите. Убийца должен остаться неизвестным. Этакий неопытный, примитивный бандюган. Только такой неумелый кретин, как я, мог не справиться с розыском.

Да уж. Отдуваться за все придется Гурскому. Какой там Кшись! Это кто-то из высокопоставленных мафиози избавился от Тупня. Поди его теперь достань...

— Все понятно. К пану Бучинскому забрался грабитель...

— А мне еще надо все обосновать и худо-бедно объяснить, за каким лешим убитый встретился с грабителем в чужой квартире, да еще после того, как ушел оттуда, — свирепо перебил меня Гурский. — Ведь имеются показания, и их уже не изменишь. Убитый вышел вместе с хозяином дома, их видел таксист...

Ну тут я помочь могу с легкостью!

— Как только они ушли, грабитель, таившийся за дверью террасы, пробрался в дом. Тупень, благородный человек, не сразу уехал, машина ждала его где-то неподалеку. Тупень неторопливо направился к машине, закурил (варианты: высморкался, поковырял в носу). Через окно он заметил в квартире незнакомца. Но ведь он знал, что дома никого нет! Тупень забеспокоился, нельзя же оставить дом пана Бучинского на разграбление! Сад, открытая дверь на террасу и министр в квартире. Бандит перепугался, психанул и пристукнул нежелательного свидетеля. Потом бандит удрал, не успев ничего украсть. Ну как, годится?

Гурский выслушал с большим интересом.

— Если бы еще бандюган где-нибудь оставил следы...

— В саду, — живенько предложила я. — Обрывок ниток на кусте. Если хотите, могу вам дать. кусок старой тряпки.

— Сад-то, к сожалению, очень основательно обыскали. Да, через него кто-то проходил, по никаких клочков на кустах не оставил.

— Откуда им там теперь взяться? Нет у них такого права.

— Слушайте, вы меня раздражаете, — пробурчала я. — Своя собственная точка зрения у вас имеется?

— А у вас?

— Что за мерзкая манера отвечать вопросом на вопрос! Своя версия у меня, может, и есть, но я сама от нее не в восторге. Надеялась, вы придумаете что-нибудь получше.

— А меня загнали в угол, и я ничего не могу сделать. Все выкручиваются, никто не говорит ни слова правды. Частная жизнь убитого — основа любого расследования — для меня тайна. Нельзя, и все. Даже жену его я в глаза не видел. Нет ее. Во Франции сидит. Экстрадиция невинных свидетелей пока еще законом не предусмотрена. Кажется, даже в Средневековье свидетелей не подвергали пыткам...

— Теоретически.

— Даже теоретически экстрадиция отпадает. Что же мне делать, похитить, что ли, эту бабу?

— А Кшись...

Вот кого я бы с удовольствием посадил, хотя бы на сорок восемь часов. Недопустимо вводить следствие в заблуждение. Вы же, наверное, в курсе! А то прямо общество взаимного обожания! Ведь все подозреваемые были знакомы друг с другом! Вы же сами дали мне фотографии, кассету я просмотрел — все в тусовке! А я вот даже в Краков к жене Бучинского не могу поехать. А зачем? Я же на службе, какие еще частные поездки? Вы, кстати, тоже хороши. Повесили мне на шею все это дерьмо, а сами? Ведь вы что-то скрываете. Я, может, и дурак, но не до такой же степени! Вы изо всех сил стараетесь извернуться! Хоть чаю еще дайте, раз другого толку от вас нет!

Это его желание я могла выполнить без труда. На душе у меня было прескверно. Все тайное всегда становится явным. Вот и наша великолепная задумка с бегами станет всеобщим достоянием, дайте только срок...

Меня немного успокоила мысль, что нашего тернистого пути никто не повторит. За последние годы, куда бы меня черти ни занесли, нигде, ни на одном ипподроме я не встретила ни одного придурка, который занимался бы тем же, что и я. Никто не стоял с блокнотом в руках и не записывал, как ведут себя лошади на старте, в какой они кондиции, каков их внешний вид, потные они или нет, какие интервалы в заезде, какие отставания на финише, какова манера езды, какая погода и еще тысячу прочих мелочей. Никто после заезда не подсчитывал и не сравнивал предвиденных шансов, не учитывал отношения между людьми в конюшне... Дорогой подражатель, можете начинать хоть сейчас, флаг вам в руки! Работы на каких-то паршивых тридцать пять лет!

Я принесла Гурскому чай.

— Простите пожалуйста, я не хотел показаться невежливым. — Он стал оправдываться прежде, чем я успела произнести хоть слово.
– С чаем у меня как-то нехорошо получилось...

— Неважно. Вы правы.

— Много чего накопилось, а разрядка наступила у вас...

— И хорошо. Здесь кошки, они положительно воздействуют на человеческую психику.
– Ни одной кошки на горизонте как раз не было, но я продолжила: — Я скажу вам всю правду. Только отнеситесь к ней серьезно. А то я буду вас мучить. Постоянно. Сведу вас с ума. Да, я утаила от вас несколько мелочей и кое-что существенное.