Чтение онлайн

— Кардинал приехал во Флоренцию помириться со своим братом, раз и навсегда.

Раз и навсегда.

— Что же, он настолько болен? Великий герцог? Настолько болен, что может умереть?

— Возможно.

— А если нет?

Руан ничего не ответил. Ему не пришлось ничего говорить — воспоминания шумели в голове, их ниточки становились все крепче и сплетались в узор.

Задери-ка ей юбку, Эмилиано. Всегда хотел взглянуть, какие причиндалы у принцесс.

Да что я? Это был голос Бьянки Капелло. Сам Франческо называет его чудовищем, когда вы не слышите. А вслед за этим — крик великой герцогини, когда она упала с лестницы.

Я ушла наверх вместе с остальными женщинами. Это был ее собственный голос, вслед за которым, как заблудившееся эхо, вспомнились мысли, которые пронеслись в ее голове после того, как она произнесла эти слова. Бьянка Капелло заплатит за вашу смерть. Клянусь вам.

Но я не могу пообещать тебе, Кьяра, что не отомщу ему собственными руками. Я слишком долго этого ждал.

— Ты вернулся во Флоренцию, чтобы наконец-то убить его, — сказала Кьяра, наклонившись вперед и как можно тише проговаривая столь опасные слова. — Ты и кардинал.

Он снял перчатки и положил руки на стол, ладонями вверх. Увидев знакомые белесые шрамы, она встрепенулась, будто он прикоснулся к ней.

— Положи свои ладони мне на руки, — сказал он как можно мягче. — Не бойся, тароу-ки.

Она постепенно, палец за пальцем раскрыла свою ладонь. Казалось, что каждое движение значит для нее слишком многое. Она подняла руки и положила их на стол перед собой. Искривленные пальцы, огрубевшая кожа, распухшие костяшки — она так привыкла к своим рукам, что едва замечала их, и сейчас их нынешний вид потряс ее, будто это были вовсе не ее руки. Руан не двигался и ничего не говорил. Спустя некоторое время она собралась с духом и положила их в его ладони.

От его кожи хлынули тепло и сила, будто они каким-то образом между собой производили первый шаг дистилляции, приложение тепла для выделения пара.

Дистилляция. Алхимия. Лаборатории. В Казино ди Сан-Марко, в оранжерее на вилле ди Пратолино, ах да, и еще одна — в подвале книжной лавки, ее собственная лаборатория, где…

— Что ты вспоминаешь? — спросил Руан.

— Вспоминаю тебя, — ответила Кьяра.

Он слегка улыбнулся. Лицо его изменилось. Спустя мгновение он опять спросил:

— А что еще?

— Какие-то обрывки. Но я действительно помню, что я видела его, Руан. Философский камень. Он был закончен или так близок к завершению, что это уже не имело значения. Это было все равно что смотреть на… Я даже не знаю, как это описать…

Кьяра не находила нужных сравнений. Она так отчетливо помнила этот один-единственный миг, но не было никаких слов, чтобы его описать.

— Я мало что помню потом, — произнесла она наконец.

— Что бы это ни было, оно взорвалось, как настоящая бомба, устремившись прямо в верхние этажи здания. Взрывной волной тебя отбросило, как это бывает со стрелками при отдаче. Когда я приехал, твои соседи вытащили тебя из-под завалов. Там же была твоя младшая сестра Маттеа. Передняя часть лавки совсем не пострадала. Две старые собаки, гончие великой герцогини, отделались лишь парой царапин.

— А все остальные погибли. Бабушка, Лючия и Чинто.

— В этом не было твоей вины. Во всем виноват он сам, твой зять, ведь это он открыл атанор.

— Он сломал бабушке кисть, отбирая у нее ключ от подвала. Она плакала.

— Они не успели ничего почувствовать. Никто из них. Это был такой мощный взрыв, какого раньше никто не видывал.

Знаешь, он прав. Это был голос бабушки. Я стояла там, слышала, как кричит на тебя Лючия. Если бы не мои руки, я бы хорошенько ее стукнула. А потом внезапно меня не стало в моем теле. Кисть моя больше не болела, ни один из моих суставов не болел, и я могла видеть. Я снова могла видеть, как молодая девушка.

Голос бабушки был не похож на голос отца. Он был добрым. Иногда бабушка смеялась.

— Ты привез меня сюда, — сказала Кьяра. Ей не хотелось, чтобы это прозвучало как обвинение, но так вышло. Ты привез меня сюда, а они заперли меня и все эти долгие годы обращались со мной как с сумасшедшей.

Он ласково сомкнул ладони вокруг ее рук.

— Мы не могли привести тебя в чувство. Я не знал, сможешь ли ты вообще прийти в себя когда-нибудь. Я не мог взять тебя на корабль, идущий в Англию. Я не мог отправить тебя в Питти, где бы ты была под властью великого герцога. Я знал, что донна Химена была твоим другом и что попавшие в Ле Мурате отгораживаются стеной от мира — порой не по собственной воле, но часто для них это единственная защита.

— Как донна Камилла.

Еще одна случайная вспышка воспоминаний.

— Да. Когда ты оказалась в безопасности, я постарался сделать все, чтобы гнев великого герцога и его мстительность сосредоточились исключительно на мне.

— Гнев и мстительность? За что?

— Мне кажется, что я тогда немного сошел с ума, — сказал Руан. — Я так боялся за тебя, что уже не следил за своим языком. Кто-то сказал кому-то, а тот передал это дальше, и так вся история дошла до великого герцога.

— И он все узнал…

— Он узнал, что ты нарушила свой обет. Ты больше не была девой, и он сделал вывод, что именно поэтому все наши недавние усилия по получению философского камня провалились.

— А ведь все из-за того, что я постоянно портила его материалы.

Откуда взялись эти воспоминания?

— Да.

— Что же ты сделал?

Он улыбнулся редкой для него приятной улыбкой.

— Не думаю, что ты захочешь это услышать. Это было так мерзко.

— Хочу. Руан, я повидала столько мерзостей, что мне уже ничего не страшно.

Он поднял ее левую руку к своим губам и поцеловал изуродованные пальцы.

— Ты помнишь свое посвящение? — спросил он. — Черная вода, кроваво-красная лента, серебряное сито и золотой огонь.

— Конечно, помню.

— Великий герцог собрал все это по кусочкам из старых книг. Для него этот ритуал был священнее самого искусства алхимии и даже священнее обета на Поясе Пресвятой Девы.

Я сам создал этот ритуал. В голосе великого герцога сквозило горделивое самодовольство. Он единственный в своем роде в истории человечества.

— Маскарад, — сказала Кьяра. — Это слова кардинала. Но ты же сам говорил мне, это все было сделано только для того, чтобы усмирить ревность великой герцогини и Бьянки Капелло.

— Даже если это так, для великого герцога это был повод гордиться. Чтобы отвлечь его гнев, я сказал ему, что принудил тебя пройти все стадии посвящения заново в его собственной лаборатории. При этом я осмеивал и глумился над каждой стадией посвящения, а ты плакала и умоляла меня прекратить. Затем я растянул тебя по полу, в самом центре лабиринта, привязав за щиколотки и кисти рук, и взял тебя силой.