Чтение онлайн

— А наша мистическая сестра? — спросил он. — Та девушка по имени Кьяра Нерини. Она в порядке? Она будет работать с нами?

Великий герцог взял Руана за руку и положил ее себе на грудь. Под бархатным камзолом и тонкой шелковой сорочкой у него на груди лежал алмаз, высеченный в форме двойной розы, и Руан знал, что это символ солнца, точно так же, как его гематитовый амулет был символом земли. Для завершения триады необходим был лунный камень.

— С ней все хорошо, — сказал великий герцог. — Она была в Черрето-Гвиди, когда… когда моя сестра погибла при столь печальных обстоятельствах. При попытке услужить своей госпоже девушка была ранена. Два пальца на ее левой руке оказались раздроблены.

— Раздроблены?

Значит, она пыталась помочь Изабелле, пыталась сделать невозможное. А она смелая, эта сообразительная сестрица, со своими переменчивыми глазами и гордым подбородком, который она вскидывает, прямо как бульдог перед дракой. Впрочем, он догадывался об этом, как только увидел ее, отбивающейся от двух стражников под дождем.

— А она сможет выполнять всю необходимую работу?

— Да. Ее лечил один из моих военных хирургов, следуя методам Амбруаза Паре. Лихорадка чуть было не унесла ее, но в конце концов она выздоровела.

Что же она пыталась предпринять, если была так тяжело ранена? Нужно будет улучить возможность расспросить ее об этом. Кто знает, может быть, она тоже захочет отомстить великому герцогу. По крайней мере, она знает правду о смерти Изабеллы.

— Ей определили место в свите великой герцогини, — продолжил великий герцог, поднеся помандер к носу и глубоко вдохнув. Он было явно доволен тем, что все вернется на круги своя.

Он еще не знал, что отныне все будет иначе.

— Как только она обустроится на новом месте, то, разумеется, продолжит помогать нам в нашей работе над opus magnum.

— Наглая девчонка! — кричала Бьянка, вся красная от гнева и возмущения. — Она отказалась сделать передо мной реверанс, хотя должна была! Она что, твоя любовница, Франческо? А ты рассказываешь всем об обетах девственности?

Великий герцог замахнулся, чтобы дать ей пощечину. Ему было отвратительно ее раскрасневшееся лицо, визгливый голос, безвкусное изобилие украшений на ее ночном домашнем платье, расшитом золотой нитью и цитринами. Платье было распахнуто, а под ним, как последняя неряха, она носила одну лишь нижнюю рубашку. Мнимую беременность она считала законным поводом для того, чтобы объедаться сладостями и упиваться вином. Поэтому едва ли ей нужны были набивки — ведь и настоящей плоти было вдоволь.

К его большому удивлению, она ловко увернулась от его ладони и перебежала в другой конец комнаты.

— Я отказываюсь сегодня быть твоей Биа! Я так устала от всех этих Биа и Франко, и вообще от всего я устала! Ты великий герцог Тосканский, один из величайших мужей Италии. Я должна получить признание как твоя любовница, знатная леди, первая дама Флоренции, с твоим наследником внутри.

Великий герцог медленно обошел комнату легким и осторожным шагом. Эта идея с подложным ребенком напрочь изменила все. Он было вообразил свою Биа безмятежной матерью у домашнего очага, занятой шитьем распашонок и пеленок, исполненной нежности и мягкости. Но вместо этого он, как ему казалось, вложил в руки донны Бьянки Капелло совершенно неожиданное оружие, которым она без зазрения совести пользовалась ежедневно, чтобы вбить в него свою предполагаемую династическую важность. Она, казалось, уже сама почти уверовала в то, что и в самом деле носит ребенка под сердцем.

Может, прекратить все это? Заставить ее притвориться, будто случился выкидыш? Это вернуло бы ему власть над ней.

С другой стороны, собственный образ с младенцем на руках, вне всяких сомнений и к всеобщей радости, мужского пола, был милее любой песни сирены.

— Первая дама Флоренции — это великая герцогиня, — сказал он ровным и мягким голосом, который обычно служил ей предупреждением о том, что он намерен применить к ней силу. Пока он говорил, в его руках оказался глазурованный кувшин из белого французского фарфора. Ручка кувшина была выполнена в форме искривленного ствола дерева, из которого появлялся крылатый дракон с львиной мордой. Это была прекрасная и ценная вещь. Он выбрал ее как раз для этой новой виллы Пратолино, которую он решил построить и которая еще не была закончена, — с тем, чтобы его прекрасной Биа не приходилось выходить на улицы Флоренции, где ее так несправедливо ненавидели.

— Великая герцогиня никогда не была первой дамой Флоренции, пока была жива твоя сестра! — не унималась Бьянка. Она слишком вышла из себя, чтобы заметить его предупреждение. — Она уродлива, занудна, и ей нет дела ни до чего, кроме Бога и ее детей. Она…

Ее оборвал звук разлетевшегося у ее ног кувшина. Она взглянула на осколки. Потом подняла глаза на герцога. Лицо ее побледнело.

— Мне нравился этот кувшин, — сказала она. Это не был еще голос Биа, но, по крайней мере, он звучал тише и разумнее.

— Тебе не стоило мне перечить. Давай начнем сначала.

Воздев в отчаянии руки, она глубоко вздохнула.

— Твоя алхимическая служанка, — начала она, — она сопровождала великую герцогиню в палаццо Медичи, где я… где мне случилось быть.

Великий герцог кивнул.

— К тому времени я уже забрал ее камни и прочие ценности, — сказал он. — А тебя лишь любезно пригласили к разбору остатков ее одежды, если тебе это было угодно.

— А вот великая герцогиня не согласилась с этим и приказала мне убраться.

Великий герцог пожал плечами.

— Если она приказала тебе убраться, ты должна была ей подчиниться. Она может быть уродлива, скучна и набожна до безумия, но все равно она императорская дочь и коронованная великая герцогиня Тосканская.

Нижняя губа Бьянки выпятилась, и ее глаза вспыхнули. Великий герцог взял еще один керамический предмет. На этот раз им оказалась плоская чаша на ножке, украшенная похожим образом, как и разбитый кувшин.

— Я и сделала, как она просила, — сказала Бьянка, проглатывая свой гнев. — Выказала ей уважение. Но ее женщины — в особенности эта девчонка, дочка книготорговца- алхимика, — они не оказали должного уважения, когда я проходила мимо.

— Очень хорошо. Я поговорю с сестрой Кьярой, — сказал великий герцог мягко, поставив чашу обратно на стол. Хорошо, что ему не пришлось разбивать ее. — Скажи мне, а что еще ты искала в палаццо Медичи?

Бьянка густо покраснела и еще плотнее запахнула полы бархатного платья вокруг своего пышного тела.

— Ничего, — сказала она.

— Ничего? — повторил великий герцог и снял с пояса бумажник из тонкой кожи. Он положил его на стол рядом с чашей и раскрыл его. Каждое движение было медленным и размеренным. Бьянка наблюдала за ним. Двигались только ее глаза, следившие за руками герцога. Тот по одному вынул из бумажника три письма и развернул их перед Бьянкой. В комнате воцарилась такая тишина, что слышался лишь хруст бумаги. Почерк на страницах был округлым и крупным, с завитками и подчеркиваниями.

— Может быть, ты искала эти письма? — вкрадчиво спросил Франческо, радуясь тому, что она снова оказалась в его власти.

— Да, — прошептала Бьянка. Затем она заговорила скороговоркой. — Они у тебя. Слава богу, они у тебя. Когда я не смогла их найти…

— На твоем месте я бы не стал так радоваться. Эти письма — прямое доказательство того, что четыре года назад ты уговорилась с моей сестрой о том, чтобы на твоего мужа напали на улице и убили.

Он, разумеется, знал об этом глупейшем заговоре между его любовницей и сестрой с целью убийства Пьетро Бонавентуры. Нельзя сказать, чтобы Франческо не радовался такому развитию событий. Несмотря на то что Бонавентура охотно носил рога обманутого мужа, он умудрился завести интрижку с молодой вдовой из семейства Рицци. Последние были этому совсем не рады. Роберто де Рицци обратился к своей лучшей приятельнице и покровительнице, Изабелле де Медичи, и та, черт бы ее побрал за всегдашнюю ее способность влезать в скандалы и заговоры, любезно организовала Рицци подмогу в виде шайки крепких ребят, которые и угробили Пьетро Бонавентуру.