Чтение онлайн

У бабушки была язва на ноге. Она спросила, смогу ли я делать перевязки. Итак, каждое утро бабушка приходила к нам, я перевязывала ей ногу, а затем она сидела на кухне, ела суп или пила чай, рассказывая нам о своих бедах, или делилась новостями. Однажды бабушка сказала, что лошадь мерзнет, а попоны у них нет. Пожилая женщина считала, что, если укрыть Красотку, она будет меньше волноваться при бомбежке. Тогда я решила отдать ей теплое двубортное пальто Ричарда из темно-синей шерсти, которое он почти не носил. Бабушка была в восторге.

Ближе к вечеру я отправилась проведать соседей. Утром бабушка жаловалась на усилившуюся боль в ноге, и мне хотелось убедиться, что у них все в порядке. Старики не запирали дверь – так полагалось делать во время авианалета, чтобы при необходимости дежурные могли быстро попасть внутрь, – иногда даже ворота в конюшню оставались приоткрытыми. Я застала бабушку и ее мужа спящими в стойле возле лошади, заботливо накрытой теплым пальто Ричарда. Картина была невероятно трогательной. У меня не хватило духу разбудить бабушку, чтобы перевязать ей ногу. Я смотрела на спящее трио, а затем вернулась домой и сделала небольшой эскиз по памяти – мне хотелось запечатлеть этот удивительный момент.

Ричард не одобрил моего поступка: он редко надевал синее двубортное пальто, но оно ему нравилось. Однако попросить стариков вернуть подарок я не могла и пообещала купить мужу новое. Но задача оказалась не из легких: Ричард был крупным мужчиной, а подаренное мною пальто шили на заказ. Что касается лошади – она нуждалась в попоне только ночью, в остальное же время пальто переходило во владение дедушки. Поэтому по утрам Ричард становился свидетелем душераздирающего зрелища: крохотный старик, облаченный в синее шерстяное пальто, которое доходило ему до пят, катит в телеге, запряженной «голой» Красоткой. Муж еще долго дразнил меня по этому поводу, как и по поводу моей неуемной любви к животным. Миссис Фрит убеждала меня забрать любимое пальто Ричарда, а взамен подарить Красотке старое одеяло. Однако Ричард сказал, что не желает носить пальто после того, как лошадь использовала его в качестве пижамы!

Операция «Блиц» усиливалась, бомбежки нарастали, и мы решили перебраться со второго этажа на первый. Складной диван переместился из спальни в столовую, а на нашей просторной кухне появились две походные кровати. В холле на полу лежал матрас для гостей, которым довольно часто приходилось оставаться на ночлег, поскольку во время налета общественный транспорт не работал и не все могли добраться домой. Высокие окна эркера в столовой выходили на Ройял-Хоспитал-роуд. Обычно мы с Ричардом обедали в этом эркере за маленьким приставным столиком, но когда собирались гости, стол накрывали в большой студии наверху. На второй этаж вела короткая лесенка – всего несколько ступеней. Миссис Фрит легко взлетала по ней, подавая блюда и не обращая ни малейшего внимания на известку, которая сыпалась с потолка всякий раз, когда поблизости падала очередная бомба. Однако далеко не всем нашим гостям нравилось обедать в такой обстановке, а у некоторых и вовсе пропадал аппетит. Впрочем, вид маленькой худощавой миссис Фрит, безукоризненно одетой и причесанной, в аккуратном кружевном фартуке, обслуживающей их с деловитой невозмутимостью, будто снаружи не происходит ничего необычного, заставлял людей скрывать свои страхи и соответствовать представлениям моей экономки о том, чего следует бояться в этой жизни, а чего – нет. Я же не уставала восхищаться этой удивительной женщиной. Однажды один из ее сыновей-близнецов остался ночевать вместе с матерью на кухне. Когда начался налет, мальчик забеспокоился и начал жаловаться. Я услышал, как мать сказала ему: «Какой смысл переживать? Мы в полном порядке, и дом стоит целехонек. Вот если прилетит снаряд, тогда и начнем причитать». Муж миссис Фрит служил часовым в Гренадерской гвардии – прекрасный, добрый и смелый человек. Ричард отзывался о нем с большим уважением и высоко ценил ту работу, которую выполнял мистер Фрит. Их близнецам исполнилось пятнадцать – умные, хорошо воспитанные мальчики. Сомневаюсь, что я смогла бы пережить ужасные зимние месяцы «Блица», не будь рядом миссис Фрит. Ричард часто уезжал по делам службы, и мне приходилось оставаться одной, как и ей; вдвоем мы справлялись гораздо лучше, чем порознь.

Нашим соседом в доме по Суон-Уок под номером один был Дэвид Файфф, которого Ричард знал еще по работе в Индии. Недавно он вернулся из Бомбея и сейчас служил в министерстве информации.

Мы были очарованы небольшим особняком, который арендовал Дэвид. Говорили, что прошлое дома полно тайн и загадок. К примеру, раньше под ним существовал подземный ход, ведущий прямиком в Королевский госпиталь. По сведениям Дэвида, здесь же находился еще один тоннель, уходящий под Темзу, в лихие времена им пользовались для побега от врагов. Старинный особняк буквально дышал историей, многие поколения людей жили под этой крышей, удивительная атмосфера подлинности навевала мысль, что тут вполне могут обитать призраки. Правда, до сих пор Дэвид не видел ни одного, хотя не терял надежды на встречу. Красивые резные панели на стенах были даже старше, чем панели, украшавшие парадные залы Королевского госпиталя. Особняк стоял в глубине мощенного камнем дворика. Трудно было бы найти более преданного жильца для такого места, чем Дэвид, который не уставал восхищаться красотами дома и с гордостью демонстрировал его гостям. Внутри сохранились оригинальные винтовые лестницы, крутые и извилистые, передвижение по которым порой оказывалось небезопасным, однако представить в этих интерьерах другие было попросту невозможно. Мы спустились по одной из таких лестниц в комнату в полуподвале, где Дэвид ночевал во время налетов.

Поскольку их с Ричардом связывала давнишняя дружба, Дэвид часто заглядывал к нам на обед. Он казался одиноким и слегка потерянным.

Первого ноября Дэвид позвонил нам по телефону и пригласил зайти к нему вечером, сказал, что хочет поделиться какой-то важной новостью. Вечером, когда мы устроились с бокалами шерри в небольшой, изящно обставленной гостиной, Дэвид сообщил, что накануне прошел медицинское обследование у двух известных специалистов и получил страховой полис. Мы знали, что после возвращения из Индии он сильно беспокоился о своем здоровье. Дэвида мучили ужасные головные боли и частые головокружения. В результате у него возникла навязчивая мысль, что причина недомогания – опухоль мозга. Наш друг – тридцатисемилетний холостяк – был милым, деликатным и чрезвычайно чувствительным человеком. Мы любили его и обрадовались, когда Дэвид признался, что есть девушка, которая ему очень нравится и на которой он хочет жениться, но до сих пор медлил, опасаясь, что серьезно болен, однако после того, как два независимых специалиста заверили, что причин для беспокойства нет, Дэвид собрался сделать предложение. Девушку зовут Розмари, через несколько дней он надеялся представить ее нам как свою невесту.

Мы выразили надежду, что Розмари примет предложение Дэвида, и выпили за будущее счастье молодоженов. Наш друг, похоже, не сомневался в благоприятном исходе дела, однако, будучи человеком скромным, несмотря на все свои таланты, заметил, что Розмари – Рози, как называл ее Дэвид, – очаровательная и способная девушка и, вероятно, у нее немало поклонников. Мы пригласили Дэвида поужинать с нами. Он ответил, что плохо спал минувшей ночью и чувствует себя усталым. Итак, распрощавшись с нашим другом, мы покинули его около 19:40.

После ужина мне предстояло отправиться на дежурство в больницу. Миссис Фрит уже ушла: она всегда уходила домой, если у мужа не было ночной смены. Я переодевалась в форменное медицинское платье под завывание сирен. В тот вечер тревогу объявили раньше обычного. Внезапно раздался мощный удар, сотрясший весь дом, даже Вики вздрогнула и насторожила уши. С потолка посыпалась известка, а в студии наверху что-то упало. Я побежала в мастерскую. Две декоративные тарелки и слетевшая со стены картина валялись на полу. Однако Зеленый Кот по-прежнему сидел на подоконнике – прямой и невозмутимый, он с отстраненным видом взирал на улицу. Толстый слой известки покрывал комнату, словно нас замело снегом. Вероятно, бомба упала совсем рядом. Я прислушалась: ухо различало грозный лай зениток на фоне привычного гудения вражеских самолетов, однако ни шума, ни суеты, которые возникали вскоре после попадания снаряда – звонков пожарных машин, команд дежурных, направлявших кареты скорой помощи и отряды спасателей к месту взрыва: «здесь… сюда… правее… ближе», – слышно не было.

Я вышла на Ройял-Хоспитал-роуд – посмотреть, что случилось. Однако ничего необычного, кроме висящей в воздухе мглистой дымки, которую я приняла за первый осенний туман, не заметила, как не заметила и ни одного прохожего. Но не успели мы с Ричардом сесть за стол, как раздался телефонный звонок. Я взяла трубку. На другом конце провода раздался голос камердинера, работавшего в доме у Дэвида. Молодой человек был в панике. «Пожалуйста, возвращайтесь немедленно, – пролепетал он. – Кажется, мой хозяин мертв». Я попросила его повторить и передала трубку Ричарду. Муж спросил, что случилось, но камердинер повторял снова и снова умоляющим тоном: «Мой хозяин мертв… пожалуйста, приходите поскорее… пожалуйста».

Не медля больше ни секунды, мы поспешили обратно на Суон-Уок. Я лишь заскочила наверх, чтобы надеть фартук медицинской сестры и накинуть форменный плащ. Камердинер – юноша временно работал у Дэвида, ожидая призыва в армию, – встретил нас на пороге. Бледный и встревоженный, он едва мог говорить, однако надо признать – самообладание ему не изменило. «Внизу…» – коротко бросил молодой человек и повел нас в комнату, которую чуть меньше часа назад Дэвид показывал нам, назвав ее «моим бомбоубежищем».

Дэвид лежал на кровати в пижаме. Кожа у него на лице приобрела странный сероватый оттенок, глаза закатились, обнажив белки. «Он мертв», – дрогнувшим голосом произнес мальчик; похоже, выдержка ему все же изменила. На стуле возле кровати стоял пузырек с таблетками и стакан воды. Первое, что пришло мне в голову, – Дэвид принял какое-то лекарство и впал в кому. Я попыталась нащупать пульс у него на запястье – пульса не было. Тело было холодным, особенно ступни. И все же мне казалось – на шее прощупывается слабый пульс.