Чтение онлайн

Лето стояло жаркое и душное, воздух был недвижим, казалось, каждый новый день только увеличивает напряжение. Мне все труднее было сосредоточиться на работе, хотя я трудилась сразу над двумя портретами. Моими моделями были две молоденькие девушки из Южной Африки. Это был их первый летний сезон в Лондоне. Мы познакомились на одной из светских вечеринок. Очаровательные юные леди, работа над их портретами приносила мне истинное наслаждение. Однако они все больше нервничали, поскольку с каждой почтой получали все более тревожные письма из дома с призывами прервать путешествие и вернуться в Кейптаун. Я понимала: вероятность, что моим моделям действительно придется срочно покинуть Лондон, достаточно высока и нужно постараться закончить портреты до их отъезда.

Мои друзья Леон и Мэри Андервуд [11] зашли взглянуть на картины. Леон дал мне несколько советов, как обычно бесценных. Я всегда восхищалась его талантом скульптора, художника и писателя, однако убеждена, что как педагогу Леону нет равных. Он обладал редким даром – пробуждать в учениках подлинный энтузиазм, но, главное, Леон Андервуд умел заразить их присущей ему самому решимостью во что бы то ни стало идти к намеченной цели. Считаю, мне повезло, что я имела честь учиться у этого человека. Леон, которого отличало еще одно умение – быть честным перед самим собой, не питал ни малейших иллюзий по поводу разворачивающихся событий: война будет! Сам Леон прошел Первую мировую, а его сын Гарт находился в призывном возрасте: стоит начаться новой бойне, и он немедленно окажется на фронте. Думаю, я научилась у Леона смотреть правде в глаза и не бежать от проблем.

Леон любил кошек и неизменно восхищался моим Зеленым Котом. Я завидовала умению моего старшего товарища полностью сосредоточиться на работе: будет война или нет, а портреты следует закончить.

Наконец 24 августа 1939 года парламентом был принят Закон о чрезвычайных полномочиях правительства. В тот же вечер по радио выступил лорд Галифакс; министр иностранных дел сообщил, что в случае войны исполнительная власть получает право принимать особые меры для обеспечения общественной безопасности. А 26 августа премьер-министр Франции Эдуар Даладье сделал заявление, касающееся конфликта в Данциге [12] , и подчеркнул, что Британия безоговорочно поддерживает целостность и независимость Польши.

К тому моменту мы уже понимали, что война неизбежна. В воскресенье 27 августа, очередным томительно жарким днем уходящего лета, потоки автомобилей устремились прочь из Лондона, а в городе люди начали скупать товары. Улицы Челси, особенно в районе казарм герцога Йоркского, окрасились в цвет хаки: повсюду было полно солдат, которые двигались поодиночке и целыми группами. Две мои южноафриканские модели явились на сеанс в крайне возбужденном состоянии: утром они получили телеграмму из дома с приказом немедленно вернуться на родину. Но теперь сделать это оказалось не так-то просто. Тысячи путешественников, таких же, как они, внезапно решили покинуть Англию, в результате ни на один корабль невозможно было попасть. Девушки находились в отчаянии, я от души сочувствовала им, но помочь ничем не могла. Многие семьи начали вывозить детей из города. На дорогах можно было увидеть забитые вещами машины – тюки, коляски, игрушки, клетки с птицами, котами и собаками; все это увязано и запихнуто в салон или балансирует на крышах. Наблюдая за этим великим переселением, я испытывала странное чувство: жара, духота и суматоха напоминали напряжение, которое мы пережили в период Мюнхена, но теперь оно стало намного острее. К тому моменту, когда девушкам удалось найти место на пароходе, я успела закончить один из портретов. Второй по-прежнему требовал внимания, но теперь радость, которую я испытывала, работая над ним, куда-то улетучилась.

В августе у нас прошли еще одни полномасштабные учения по гражданской обороне, на этот раз ночные. Челси вновь подвергся воображаемой бомбежке. Конечно, выступление актеров и актрис оказалось менее эффектным, чем при свете дня, к тому же разыгрывать спектакль впотьмах было намного опаснее. Люди чувствовали себя неуверенно, произошло несколько мелких столкновений, к счастью, все закончилось шутками и общим хохотом. Мне дали новую роль – телефонистки в диспетчерском центре. Мы сидели в глубоком подвале, хорошо укрепленном и заложенном мешками с песком. Руководил занятиями мистер Кейн, инспектор городского совета, волонтеры учились получать и обрабатывать сообщения. Перед нами находилась карта, на которой было отмечено расположение всех служб гражданской обороны. Занятия больше напоминали настольную игру, нечто вроде «уголков» или китайских шашек: каждая бригада стоит на изготовке, ожидая своего хода. Мистер Кейн был суровым учителем, который безжалостно требовал от нас максимальной собранности и скорости, точности ведения записей и разборчивого почерка. Последнее оказалось для меня самым сложным: я сама порой с трудом разбирала написанные моей рукой каракули, так что приходилось аккуратно вычерчивать каждое слово печатными буквами. Но поскольку я была всего лишь волонтером, мистер Кейн оставил меня в команде. Вероятно, быстрота моих реакций все же соответствовала его стандартам, да и соображала я неплохо. Профессионалы тоже участвовали в ночных тренировках. Среди нас было несколько женщин-телефонисток, отлично справлявшихся с задачей, в том числе две девушки из Шотландии, Крис и Шейла, с которыми я подружилась.

Сама работа была увлекательной: сидеть в помещении, обложенном мешками с песком, и принимать звонки от дежурных на улице. Они сообщали, куда следует прислать скорую или пожарных, а где требуется помощь спасателей. Мы помнили названия всех площадей, улиц и переулков Челси. Мистер Кейн, особенно строгий в этом отношении, не уставал повторять, что порой спасение жизни пострадавших зависит от того, насколько хорошо мы знакомы с планом района и как быстро сумеем выслать нужную бригаду. Я помню его язвительные замечания на мой счет, когда выяснилось, что я не имею представления, где именно находится Иксворт-Плейс. С тех пор благодаря мистеру Кейну я могу с закрытыми глазами найти любой адрес в Челси.

Все это выглядело таким нелепым, когда мы получали воображаемые сообщения о пожарах и разрушениях и высылали на место воображаемых спасателей. И оказалось поистине захватывающим, когда начались общие учения и в диспетчерскую действительно стали поступать звонки от дежурных. Но в то время мало кто из нас думал, что однажды нам придется иметь дело с настоящими налетами, бомбежками и пострадавшими.

У меня было несколько друзей из Германии и Австрии, бежавших в Англию от нацистского режима. Они не переставали названивать мне по телефону, и чем тревожнее становились новости, тем больший ужас охватывал людей. Мои друзья недоумевали, почему мы недостаточно серьезно относимся к угрозе, исходящей от страны, которая вынудила их стать беженцами. Одной из таких знакомых была Рут. Муж развелся с ней на основании закона «О гражданах Третьего рейха», регулировавшего браки между арийцами и евреями. Рут перебралась в Великобританию вместе с маленькой дочерью Карлой. Женщина еще не до конца оправилась от кошмара нацистских «чисток», когда вся ее родительская семья сгинула в концентрационном лагере, теперь же, читая сообщения в газетах и слушая новости по радио, она и вовсе находилась на грани нервного срыва. Рут не только звонила мне по несколько раз в день, но и писала длинные письма. Я стала опасаться знакомых толстых конвертов с адресом, выведенным фиолетовыми чернилами, и старалась не обращать внимания на настойчивую трель телефона. Больше всего Рут боялась, что, когда Британия вступит в войну, ее как немецкую беженку отправят в концлагерь.

Убеждать Рут, что в Англии нет лагерей, было бесполезно. Она твердила свое: во время Первой войны всех немцев держали за колючей проволокой где-то на островах в самой дикой части Британии. Никакие доводы не могли переубедить несчастную женщину. Рут снова и снова повторяла, что, поддерживая дружбу с другими беженцами, я подвергаю опасности ее и Карлу, поскольку кое-кто из них может оказаться нацистским шпионом. Моя знакомая становилась все более истеричной и навязчивой. И хотя мне было безумно жаль бедняжку, общение с ней стало тяготить меня. В начале недели Невилл Чемберлен вернулся из Шотландии [13] . Премьер созвал совещание Кабинета министров, где было принято решение привести в боевую готовность отдельные подразделения армии, флота и служб противовоздушной обороны, а также был объявлен призыв гражданского резерва медицинских сестер.

Я задавалась вопросом, было ли совпадением то, что все немецкие девушки, нанятые моими друзьями в качестве помощниц по хозяйству, вернулись в Германию под предлогом летних каникул. Еще несколько моих знакомых немок уехали в Балтийские страны, которые также могли поддержать Германию. Рут буквально захлебывалась от волнения: «Их всех отозвало начальство, – настаивала она. – Поинтересуйся у любого знакомого тебе немца, ездит ли он в отпуск в Германию или Балтию».

Откуда Рут было известно о таких вещах? Но тем не менее она знала об этом. Полагаю, среди переселенцев из Германии действовало нечто вроде сарафанного радио, как и среди беженцев с Востока. «Будет война, – совершенно обезумев от ужаса, восклицала Рут. – А мне некуда идти. Я не могу вернуться в Германию, там меня ждет концлагерь, если останусь – нас тоже отправят в лагерь. Ты должна помочь мне. ДОЛЖНА!»

Таких, как она, были тысячи. Переубедить этих людей было невозможно. Я никак не могла понять истерический страх Рут и ее товарищей по несчастью. Неужели с ними может произойти что-то хуже, чем уже произошло? Мне трудно было поставить себя на их место, потому что я не хотела думать о таких ужасах. Будучи в Германии, я однажды присутствовала на съезде нацистской партии в Нюрнберге [14] . Это был самый кошмарный опыт, который мне когда-либо довелось пережить: огромная масса загипнотизированных людей, собранных на гигантской площади, залитой ослепительным светом прожекторов, колыхалась и гудела. Эта монолитная толпа излучала невероятную мощь, которая буквально парализовала меня. Они походили на свору псов, готовых броситься в атаку по мановению руки фюрера.

В четверг 31 августа мистер Эллиот, министр здравоохранения, сделал заявление о решении правительства эвакуировать из Лондона детей младшего возраста вместе с их матерями, а также беременных женщин, слепых и инвалидов. Газеты печатали списки, от чтения которых щемило сердце: перечень вещей, необходимых для отправляющихся в эвакуацию. Старших школьников сопровождали учителя и волонтеры, они доставляли своих подопечных в более безопасные районы в глубине страны и размещали в семьях, выразивших готовность принять эвакуированных. Родителям настоятельно советовали не отказываться от отправки детей и обещали сообщить об их местонахождении, как только группа доберется до места.