Чтение онлайн

По мере развития событий в Норвегии высшие чины Вермахта впервые воочию наблюдали, как их демонический лидер теряет самообладание даже при самых незначительных военных неудачах. Несмотря на достигнутые в первую неделю кампании успехи, высадка союзников потрясла Гитлера, вызвав у него нервный срыв. Руководитель государства дошел до полного нервного истощения, он то раздражался взрывом бурного возбуждения, то впадал в молчаливую задумчивость и сидел, сгорбившись, в углу, уставившись ничего не видящими глазами в пустоту перед собой. Именно это и породило командный кризис середины апреля, хотя правильнее было бы говорить не о «кризисе командования», а о «кризисе командующего». Дневник Йодля дает наглядное представление о душевном состоянии фюрера в этот период. «Каждое скверное известие порождает самые худшие опасения», — отмечает генерал 17 апреля; «В руководстве назревает угроза хаоса», — пишет несколькими днями позже, а 22-го добавляет: «Фюрер все сильнее беспокоится по поводу английских десантов». В один из моментов депрессии Йодлю даже пришлось постучать костяшками пальцев по столу и с укором сказать: «Мой фюрер, в каждой войне бывают моменты, когда Верховный Главнокомандующий должен держать себя в руках». Только на последней неделе месяца, когда известия из Норвегии становились все более утешительными, Гитлер взял себя в руки. 30 апреля, когда Йодль доложил ему, что между Осло и Тронхеймом установлена прямая связь, «фюрер был вне себя от радости». Наконец, он снова смог сосредоточить свое внимание на Западе. Вскоре F"uhrungschaosбыл совсем забыт в ликовании победы.

Подводя черту под сказанным, отметим, что немцам так или иначе, но удалось преодолеть недостатки системы командования, чего нельзя сказать об их противниках.

Кампания выявила неготовность союзников к серьезному противодействию германским планам. Отсутствие единого командования, консервативность оперативно-стратегического мышления, его привязка к опыту Первой Мировой войны, выражавшиеся в преувеличении роли флота и недооценке авиации, — вот далеко не полный перечень причин, приведших в конечном итоге к поражению англо-французских войск. Традиционная стратегия Британии — опора на мощные военно-морские силы и использование людских ресурсов других стран — показала свою несостоятельность. Как замечает Дж. Батлер, союзникам был свойственен недостаток воображения. Они не ожидали, что немцы смогут использовать для высадки десантов крупные надводные корабли; недооценили боеспособность германских вооруженных сил и решительность их руководства. В то же время мобильность английских и французских войск и их способность к действиям в непривычных для них суровых условиях Севера были переоценены. Даже американцы Ч. Нимиц и Э.Б. Поттер дают своему союзнику по антигитлеровской коалиции нелестную оценку. «Реакцию англичан на действия немцев характеризовали нерешительность и импровизация», — считают они.

Главным просчетом военно-политического руководства союзников, прежде всего — англичан, на которых в основном была возложена ответственность по руководству кампанией, стало нарушение принципа постоянства цели. В самом начале британский кабинет терял драгоценные дни, пытаясь решить, в каком месте контратаковать противника. Впоследствии планы слишком часто менялись, причем зачастую не оставалось времени на то, чтобы непосредственные исполнители могли провести необходимые мероприятия в соответствии с этими изменениями. Комитет по планированию постоянно торопили, и он вынужден был разрабатывать планы в обстановке исключительной спешки. В результате создавалась неразбериха.

Советский посол в Лондоне И.М. Майский, имевший возможность непосредственно наблюдать за военными усилиями союзников, в своих мемуарах так оценивает происходившее: «Трудно представить себе картину большей бездарности, путаницы, неразберихи, отсутствия дисциплины, недостатка координации и глупого соперничества между лицами и учреждениями, чем то, что обнаружилось во время Норвежской кампании в Англии и во Франции».

Ошибки в планировании оборачивались тяжелыми последствиями для солдат и офицеров, непосредственно участвовавших в боях. Британские войска использовались для решения задач, для которых они не предназначались, не были подготовлены и должным образом оснащены. Отсутствовали достоверные сведения о театре военных действий. Выбранные порты оказывались не в состоянии принять намеченные силы и обеспечить их снабжение, и это обнаруживалось совершенно неожиданно, в последний момент. В результате командование сухопутных войск постоянно ощущало нереальность планирования, особенно в отношении материально-технического обеспечения.

В то время еще не были проработаны вопросы обеспечения десантных операций. Корабли и суда загружались неправильно, из-за чего невозможно было выгрузить необходимые грузы за то короткое время, в течение которого ночная темнота давала защиту от немецких бомбардировщиков. Разгрузка проходила в спешке, поскольку экипажи судов стремились как можно скорее покинуть опасную акваторию. Набитое в трюмы снаряжение выбрасывали на берег как попало, увеличивая тем самым беспорядок, вызванный непродуманной погрузкой. После ухода судов сортировка грузов продолжалась до двух недель. Начальник оперативного отдела штаба польской бригады полковник Майоркевич вспоминал: «Беспорядочная погрузка боеприпасов и оборудования лишала наши подразделения самостоятельности и возможности действия непосредственно после высадки в Норвегии. Не думали при этом о принципе сохранения организационной компактности подразделений, а максимально перепутали и сами подразделения, и боеприпасы. Были перемешаны разные виды боеприпасов, а некоторые подразделения вообще оказались безоружными. Орудийные расчеты были отделены от орудий… Однако наше удивление перешло все границы, когда мы узнали, что весь запас продовольствия бригады погружен на одно судно, а все боеприпасы — на другое. Можно было лишь представить себе ситуацию в случае бомбардировки и потопления одного из них».

Если немцам удалось компенсировать отсутствие единого командования операцией хорошим взаимодействием между командирами на местах, то англичане вообще не сумели обеспечить согласованность действий командований трех видов вооруженных сил. Представители Комитета начальников штабов справлялись со своими обязанностями советников, однако, когда дело доходило до претворения решений в жизнь, каждое из министерств видов вооруженных сил давало своим командующим отдельные указания. Единого штаба, в котором были бы представлены все три вида вооруженных сил, создано не было. Не было предпринято и других действенных мер для надлежащего согласования отдаваемых распоряжений. Кроме того, при подборе командующих не учитывалось, смогут ли они успешно сотрудничать друг с другом, хотя в британском Уставе по проведению десантных операций прямо указывалось, что для успеха необходимо, чтобы «характер и опыт командующих позволяли им действовать в тесном сотрудничестве. Они должны… питать доверие друг к другу и действовать в полном согласии».

Не удалось союзникам установить дружественных отношений с норвежской армией, что стало еще одной из неприятных особенностей экспедиции. Норвежское военное командование высказывало глубокое разочарование тем, что англичане не оказали ему достаточной помощи и в конечном итоге приняли решение о выводе своих войск. «Я не могу сказать, что доволен помощью Англии и теми обещаниями, которые она дает», — высказывался премьер-министр Норвегии Ю. Нюгордсволль. Англичане в свою очередь были недовольны тем, что норвежцы оказывали агрессору недостаточно сильное сопротивление и особенно тем, что они не сумели разрушить важные объекты. Отношения между союзниками на протяжении практически всей кампании оставались натянутыми и отличались взаимной подозрительностью.

Немаловажным фактором, способствовавшим успеху немцев и отмечавшимся многими исследователями, явилось превосходство германской разведки над британской. Хотя с точки зрения долговременной работы разведки операция «Везерюбунг» являлась чистейшей импровизацией, к зиме 1939/40 года Абвер уже прочно обосновался в Норвегии, создав там свою агентурную сеть. Германские разведывательные службы обеспечили войска разнообразной информацией: были добыты описания и схемы важнейших портов, подъездных путей к ним, расположенных поблизости фортов и крепостей, фотографии важнейших ориентиров, данные о пропускной способности железных дорог, внутренних водоемах, пригодных для посадки гидросамолетов, собраны сведения о расположении штабов дивизий и полков, подразделениях снабжения, военных складах. После высадки союзников основное внимание разведки было сосредоточено на добыче сведений о составе и перемещении их сил. Например, отделению контрразведки в Гамбурге удалось своевременно получить сведения о снятии французских альпийских стрелков с Западного фронта и отправке их в Норвегию.

Еще больших успехов добились германские дешифровальные службы. Как признают британские источники, весной 1940 года они обеспечили возможность заранее узнавать практически все, связанное с действиями англо-французских сил в Норвегии и прилегающих к ней водах. В этот период им удавалось расшифровывать от тридцати до пятидесяти процентов радиообмена британских ВМС. Сравнивая ежедневные разведсводки в Журнале боевых действий Руководства войной на море с реальным положением вещей, невольно поражаешься, насколько точной информацией о диспозиции кораблей Флота метрополии располагало германское командование.

Успехам германских дешифровальных служб способствовали и недостатки организации британской радиосвязи. До июня 1942 года англичане не располагали каким-либо специальным шифром для связи между тремя видами вооруженных сил в совместно проводимых операциях. В таких случаях использовалась шифр-система для связи представителей видов вооруженных сил с отделениями министерства иностранных дел в доминионах и колониях. Немцы очень быстро раскрыли эту систему.

По результатам кампании организация германской разведывательной службы (это относится как к разведке и контрразведке армии, так и к аналогичным органам Люфтваффе и Кригсмарине) была признана правильной и отвечающей всем требованиям современной войны. Зато британским разведслужбам опыт и уроки, полученные в Норвегии, на многое открыли глаза. Прежде всего, была признана необходимость всестороннего обеспечения разработчиков плана высадки разведывательными данными о характере местности, что имело целью не повторять ошибок, допущенных в этой неудачной кампании. Немедленно были приняты меры к устранению печального по своим последствиям пренебрежения к топографической разведке. Обеспечение военно-морского командования надежными данными о навигационной обстановке и состоянии береговой обороны стало непреложным требованием даже в том случае, если высадка не ожидала встретить серьезного сопротивления. Если же в ходе десантной операции ожидалось противодействие, то совершенно необходимой становилась тщательная предварительная работа топографических служб с использованием средств аэрофоторазведки, диверсионно-разведывательных групп, агентуры, опроса людей, знакомых с географией и топографией района высадки, подводной разведки, изучения геологических факторов и многого другого.

Одним из важнейших уроков, извлеченных обеими сторонами из опыта боевых действий в Норвегии, явилось осознание той огромной роли, которую стала играть авиация в войне на море.

Дискуссии о возможном закате «морской мощи» перед лицом набирающей силы «мощи воздушной» велись с начала 20-х годов. Апологетами последней стали итальянец Д. Дуэ и американец Дж. Митчелл. По их мнению, с развитием авиации надводный флот в роли защитника берегов прекратил свое существование. Генерал Митчелл даже заявил в Конгрессе США: «Воздушные силы станут господствовать над морскими пространствами, и никакие надводные корабли не смогут конкурировать с ними». Британские теоретики были более сдержанны в своих оценках. В частности, адмирал Х. Ричмонд учитывал возможность более широкого применения авиации на море, но относил это лишь к ограниченным морским театрам. Аналогичных взглядов придерживался Д. Кресуэлл, отводивший авиации лишь вспомогательную роль.