Чтение онлайн

«Все будет хорошо», – подумал провост [6] Дугал, когда, высунув бороду в приоткрытый дверной проем, принюхался и предусмотрительно одобрил наступившее утро.

Мимо проходил такой же высокопоставленный чин, управляющий Мюррей. Двое мужчин встретились сдержанно, без приветствий, и пошли по середине улицы.

Сначала они не разговаривали: молчание в этих северных широтах – признак избранности. Но вскоре провост заметил:

– Я прочел в сегодняшней утренней газете «Геральд», что наш друг, Честный Джо, объявил о своем банкротстве.

– Да! – управляющий, мужчина чуть помоложе провоста, не мог скрыть своего удовлетворения. – На данный момент с ним покончено, труп! Да помогут Небеса тем, кто вложился в это дело.

– Я всегда утверждал, что его плотина обречена, – заметил провост. – И все же, – добавил он с присущей ему проницательностью, – я не говорю, что приличная плотина, построенная заслуживающим уважения солидным концерном, не принесла бы пользы графству, при условии, что она никак не связана с вонючим глиноземным заводом. У нас могла бы быть и красота, и польза. – Он сделал выразительную паузу. – На самом деле я могу сказать вам, управляющий, что такой план находится в разработке. Сэр Джон Эгль, его сын, министр и еще несколько человек объединились, и ко дню Святого Мартина будет объявлено о создании новой частной компании.

– Вот это да! – воскликнул управляющий. – Эх, господа, верно сказано – все приходит к тому, кто умеет ждать.

Когда они проходили мимо «Линтон армз», их осанка заметно изменилась. Провост печально посмотрел на усыпанный соломой участок дороги, который лежал перед ними, а управляющий бросил взгляд через дорогу на наполовину занавешенные окна дома доктора. Здесь мужчины остановились.

Управляющий понизил голос:

– Жалюзи еще не опущены. Досталось ему, бедняге Мердоку.

– Он лежит там больше месяца, – сурово сказал провост. – Я никогда не забуду, как его вынесли с завода – он был без чувств, привязанный к носилкам.

– Говорят, он неделями не открывает глаз. Он просто лежит там в ступоре. Боже милостивый, как жалко, что все так затянулось.

Пока они стояли и смотрели на окна, к ним присоединились школьный учитель, почтальон, старая мисс Белл в выцветшей накидке, ковыляющая открывать свой магазин. Вскоре собралась небольшая и молчаливая группа местных.

– Он стольких спас в свое время, – сокрушался священник. – Тяжело видеть, как он уходит в таком состоянии.

Мисс Белл мрачно покачала головой:

– По-моему, это жестоко – продлевать агонию таким образом.

– Да, – согласился управляющий. – Пожалуй, было бы милосердней дать ему уйти, и все дела.

– Не нам судить об этом, управляющий, – возразил провост. – Доктор Мердок был хорошим другом деревни Линтон. И Бог заберет его, когда и как того пожелает.

Провост медленно покачал головой, что послужило всем знаком расходиться. Попрощавшись кивком, каждый пошел по своим делам.

Внутри этого безмолвного дома с его гнетущей тишиной открылась дверь, и из комнаты больного вышел Дункан. Он был небрит, а под глазами от усталости залегли глубокие морщины. Почти всю ночь он провел у постели Мердока, где минуту назад его сменила Джин. Ночные бдения, помимо всего прочего, до крайности измотали его.

Он оперся рукой о стену и уронил голову на грудь. Как он гордился тем, что после долгих манипуляций в деревянной конторе ему удалось вправить сломанные кости и сохранить искру жизни в Мердоке! Как ужасно было свидетельствовать наступление этой фатальной и стойкой комы, из которой, казалось, ничто, кроме смерти, не могло вывести раненого.

Пять мучительных, бесконечных недель он безвыездно провел в Линтоне. Где-то в отдалении была его другая жизнь – Эдинбург, работа в Фонде, все его обязанности и возможности, – однако главным для него сейчас было состояние Мердока. Каково же было осознавать, что все возможное и невозможное, сделанное им, чуть ли не напрасно.

В тишине дома раздался приглушенный телефонный звонок. Дункан услышал крадущиеся шаги Ретты, которая пошла ответить. Он вздохнул, с усилием выпрямился и спустился по лестнице.

– Что, Ретта? Вызов?

– Нет, доктор. Это снова из Эдинбурга. Без конца звонят. Но я отвечаю, как вы велели – говорю, что вас нет.

Он кивнул:

– Совершенно верно. Если снова позвонят, скажи им то же самое.

В то утро обход был легким. В нынешних обстоятельствах, поскольку доктор Бейли уволился и вся практика снова перешла к Мердоку, за медицинской помощью обращались только в самых серьезных и неотложных случаях.

Когда Дункан оказал помощь последнему за день пациенту, хозяйка дома проводила доктора до двери. Она посмотрела на него с выражением глубокой озабоченности на простодушном деревенском лице, а затем задала привычный вопрос:

– Как там сегодня доктор Мердок?

Дункан машинально ответил уклончивой фразой:

– Ничего нового.

– Скажите мне, доктор, как вы думаете, ему станет лучше?

Что-то заставило его быть откровенным.

– Сомневаюсь, – сказал он. – Хотя, видит Бог, я делаю все, что в моих силах.

– Мы это знаем, доктор, – уважительно кивнула она. – И поверьте мне, для нас этого достаточно.

Пока он ехал в деревню, эта поддержка со стороны сельчан оставалась с ним, теплая и утешительная – маленький тайный просвет во мгле его отчаяния.

Было уже больше часа дня, когда он вернулся. У дома Мердока стояла большая, закрытая, взятая напрокат машина. Его рот сжался в сердитую линию. Он знал, что это значит, еще до того, как вошел в дом: в маленькой операционной с окнами во двор сидела в нетерпеливом ожидании Анна и курила сигарету.

Он спокойно поздоровался с ней.

– Итак, Анна, я вроде говорил тебе не приезжать. После всех этих телеграмм и телефонных звонков мне казалось, что ты все поняла.

– Но ты не отвечаешь на телеграммы! И игнорируешь телефонные звонки! – Она сердито раздавила сигарету в пепельнице. – Разве можно винить меня за то, что я желаю получить несравненное удовольствие от разговора по душам?

Дункан пожал плечами, затем подошел к маленькой аптечке в углу. Стоя там у крошечного лабораторного стола с треснувшей раковиной, он начал составлять из нескольких ингредиентов, лежавших на полках, простые лекарства, которые этим утром прописал своим пациентам. Казалось, эта картина лишила гостью остатков самообладания.