Чтение онлайн

— Скажу тебе по совести: я пока что ни черта не понимаю. Это неправильно, насквозь неправильно. Профессионалы так себя не ведут. Даже если бы он не просто заподозрил тебя в работе на кого-то еще, а немыслимым чудом узнал о твоей подлинной физиономии, ни за что не стал бы такое устраивать. Никаких серьезных тайн ты не выведал. В таких случаях профессионал поступает как раз наоборот: пылинки с тебя сдувать будет. Установит слежку, подсунет микрофоны куда только возможно, постарается тебя превратить в канал для передачи дезы... Это азбука. А он — профессионал. В истории с польским микрофончиком вел себя как раз так, как и следовало ожидать от профессионала. И вдруг... Это насквозь неправильно, — повторил он убежденно. — Ты совершенно точно уверен, что это была не жесткая проверка?

— Совершенно, — сказал Мазур. — Случались они в жизни... При жесткой проверке, согласись, ствол тычут под нос. А эта редиска, никаких сомнений, собиралась пальнуть мне в спину. Ну, или в затылок, невелика разница. У него рожа стала характерная, стянутая — как у человека, который вот-вот выстрелит в другого — уж он-то, ручаться можно, не профессионал, видывал я такие рожи...

— Хорошо, — сказал Лаврик. — Будем исходить из того, что тебя завалить собирались всерьез. Но опять-таки это насквозь неправильно, даже в случае полного разоблачения. Значит, нужно искать что-то другое, это тоже азбука... А что тут может быть другое... За что тут можно зацепиться... Переберем в уме все возможные варианты, их не так уж и много, если прикинуть...

Он откинул голову на спинку кресла, затуманенным взглядом уставясь куда-то сквозь Мазура. Мазур сидел смирнехонько и помалкивал — прекрасно понимал, какая работа сейчас происходит у напарника в голове, как он лихорадочно и хватко перебирает варианты, обдумывает версии, прокачивает все детали...

— Зацепки-зацепочки... — пробормотал Лаврик, блуждая взглядом по комнате. — Если прикинуть, я пока вижу только одну... Может, я дурак, а может, и нет... Значит, пока ты чуть не до рассвета кувыркался с госдеповской лисичкой, фотоаппарат оставался у тебя в комнате?

— Ну да, — сказал Мазур. — А о чем тут было беспокоиться? Никто не свистнул бы, да и пленка в нем чистая...

Лаврик проворно вскочил, сграбастал фотоаппарат со стола и направился к двери, бросив через плечо:

— Ухожу на четверть часика — а если я все же не дурак, то и на полчаса. Поскучай пока, ящик посмотри, что ли...

Оставшись один, Мазур включил черно-белый телевизор, первый канал — именно по нему в случае чего и мог последовать экстренный выпуск новостей, что в последнее время случалось нередко. Подумал, глядя на насквозь знакомых с детства персонажей «Бриллиантовой руки»: а ведь стервочка Беатрис, очень похоже, знала, что ее очередной любовник уходит в последний рейс. Вполне возможно. То-то и мордашка была грустноватая — не научилась еще все же владеть лицом так мастерски, как это получалось у Деймонда. Не пыталась чему-то помешать или предупредить его — такое бывает только в кино, а у нас реальная жизнь на грешной земле — однако полностью эмоций сдержать не смогла. Вполне возможно... Стерва. А впрочем, стервозность тут ни при чем — ну, работа у девки такая, что поделаешь, паскудная у нас у всех работа, не она ж все это задумала, а значит, и сердиться всерьез на нее не стоит. Да и на «социолога» тоже — ничего личного, просто работа, Мазур и сам, когда того требовали приказ или ситуация, безо всяких моральных терзаний клал иных персонажей серьезной игры...

...Лаврик вернулся минут через тридцать пять. Он постоял на пороге, ухмыляясь во весь рот, держа в руке стопку больших и чуть влажных, едва просохших фотографий. Захлопнув дверь подошвой «гада», сказал не без торжества:

— Приятно знать, что я все же не дурак... Не было у тебя в фотоаппарате чистой пленки, а было десятка два заснятых, как говорит здешний спец, с помощью телеобъектива, кадров... Вот полюбуйся. Советские оккупанты, монстры этакие, зверствуют на всю катушку...

Мазур едва ли не выхватил у него снимки. Быстро просмотрел. Действительно, доказательства «зверств оккупантов» вроде бы налицо. Какая-то равнина, покрытая грязноватой снежной кашей, голые редкие деревья. Автоматчики, в черных бушлатах и с морпеховскими эмблемами на рукавах, в касках поверх зимних шапок, откидывают задний борт имеющего военный вид «шестьдесят шестого». Вытаскивают человека со связанными руками и мешком на голове. Какое-то время от души его пинают, стоящего на коленях — сразу видно, всерьез. Потом ударом ноги в спину валят ничком в снежную кашу... черт, и один выпускает короткую автоматную очередь в упор, и это не инсценировка, отчетливо видна россыпь опаленных отверстий на его белой зимней куртке. Захлопывают борт. Прыгают в кузов. На паре последних кадров — неподвижно лежащее тело с мешком на голове...

Лаврик покосился на экран телевизора, где Семен Семеныч Горбунков как раз безмятежно удил рыбу, не подозревая, что милый спутник намерен вот-вот огреть его по башке. Выключил «ящик», сел, сказал деловито:

— Вот теперь головоломка сложилась... Неплохо задуманная провокация. Они, теперь никаких сомнений, хотели тебя шлепнуть именно как австралийского фрилансера. В конце концов, доверенного фотографа можно найти и другого, а в такой роли ты был им был гораздо полезнее. С одной стороны, волк-одиночка, у которого нет за спиной какого-нибудь солидного издания, за которого никто бы и не пытался отплатить. С другой — самый натуральный австралиец, корреспондент из «свободного мира». Ну, «социолог», проворен... хотя, скорее всего, не он сам это придумал. Я стопроцентно уверен, что где-то за городом и в самом деле все еще валяется этот жмурик. И наверняка, это какой-нибудь активный «нацик» — но фигура мелкая, которую не жалко в игре по крупной... Все гладенько: звери-морпехи убили борца за независимость родины — а прознавший про готовящееся зверство фрилансер с телеобъективом все это заснял. Однако советские оккупанты, как-то прознавши, его убили в укромном местечке. Тело не обыскали, потому что торопились и не заметили фотоаппарата под курткой. Ты, вероятнее всего, в том месте, согласно сценарию, должен был встретиться с Деймондом. Он приехал, обнаружил твой хладный труп и вызвал репортеров... на самом деле, конечно, он их вызвонил — или кто-то еще — заранее, подгадав по времени. Иначе с чего бы они объявились такой кодлой? Потом они проявляют при свидетелях эту пленочку — и начинается шумиха. Убедительные снимки — и два жмурика, которые уже ничего не смогут опровергнуть... Теперь понятно, почему они меня не тронули. Наверняка ко мне часов через несколько должен был заявиться Деймонд со скорбной рожей, рассказать о твоей печальной кончине, денег сунуть, пленку отдать, чтобы я ее, присовокупив к прочим, и передал тому дипломату... и быть может, побыстрее смылся бы после этого из Союза. Все логично, для западного обывателя очень даже убедительно да и для местных бандерлогов тоже — чего еще ждать от зверообразных советских оккупантов? Шуму и вони было бы... Теперь-то, конечно, не будет — куда они без этой пленки? Ну что, будешь задавать вопросы на манер доктора Ватсона?

— Да, пожалуй, Шерлок... — сказал Мазур. — Откуда они взяли реквизит, как думаешь?

— А тут и думать нечего, — сказал Лаврик. — Была парочка ограблений флотских вещевых складов. И парочка налетов на отделения милиции в местах поглуше, причем оба раза вычистили оружейные комнаты...

— И «Макаров», получается, оттуда?

— Да нет, — сказал Лаврик. — Они все тоньше продумали. Ты видел, что я сразу отдал пистолет кап-два, который нас встречал?

— Конечно.

— Они молодцы, — сказал Лаврик. — Пробили ствол в темпе, табельное оружие, числится за капитаном из одного из здешних РОВД столичных, я имею в виду. Убойный отдел. Русский, в отличие от иных сослуживцев — и, увы, соплеменников — симпатий к Национальному Фронту не проявлял ни малейших. Две недели назад отправил жену с дочкой к родителям в Ростов. С работы ушел вчера вечером, был ли дома, пока неизвестно — но сегодня утром на службу не явился. К нему съездили, позвонили в дверь, когда никто не ответил, аккуратненько ее вскрыли с понятыми.

Ни трупа, ни следов борьбы. Пропал без вести. Крепко подозреваю, что в живых его уже нет, и именно из него пропагандоны должны были сделать кого-то вроде «ликвидатора КГБ». Возможно, пистолет должен был остаться рядом с твоим трупом. Но это уж домыслы, тут я что-то конкретное говорить не берусь... Вот такие дела. Непохоже, чтобы захлестывали эмоции, а?

— С чего бы? — пожал плечами Мазур. — Дело житейское, философски говоря. Столько раз пытались убить, да и тебя тоже... Грамотно выстроено...

— Профессионалы, — усмехнулся Лаврик. — Так что лично тебя упрекать абсолютно не в чем — это не ты запоролся, это им понадобился мертвый труп австралийца...

— А не могли этот спектакль снимать два разных фотографа. И у них есть вторая пленка?

— Вот это вряд ли, — серьезно сказал Лаврик. — Чем меньше посвященных в таких делах, тем лучше. Так что все за то, что малину мы им обгадили... точнее, ты, — он аккуратно собрал фотографии в стопку и убрал их в тумбочку. — А теперь... Не остограммиться ли нам, сударь, в честь твоего спасения от супостатов? Мне отчет сдавать только завтра, и обстоятельный доклад нам обоим делать только завтра — Шлыков ранним утречком прилетает. Время еще и к вечеру не подошло, для орлов вроде нас с тобой полбутылки вискаря на двоих — детская доза. Там, в шкафчике, кое-какой сухпай должен быть... А?

— С удовольствием, — искренне сказал Мазур. — С декорациями, конечно?

— Само собой, — сказал Лаврик. — Кто попало не зайдет, но все равно, не дома...

Декорации были поставлены быстро и выглядели вполне убедительно — оба имели и по этой части немалый опыт. Для любого вошедшего все выглядело бы совершенно невинно: на столе красуется электрический самовар (без воды, вообще-то, но кто полезет его ладонью трогать?), на паре блюдечек — конфеты, печенье, тут же открытая коробка кускового сахара. Бутылка, разумеется, упрятана в тумбочке, а в стаканах, до половины налитых жидкостью цвета крепкого, истинно флотского чая красуются чайные ложечки — внакладку люди чаи гоняют, что в этом необычного?

Как уже неоднократно подчеркивалось, и в армии, и на флоте дверь открывают без стука — разумеется, если это не дверь в кабинет большого начальства. Вот и теперь дверь распахнулась в самый неожиданный момент — но они, успевши уже выпить по доброму глотку, восседали с самым невинным видом. А там и совершенно успокоились, увидев вошедшего Лихобаба.

— Какие гости! — сказал Лаврик. — Чайку хочешь, Михалыч? Восемнадцатилетней выдержки?

— Давай, — сказал Лихобаб как-то хмуро. — Только телевизор включи сначала, по первому идет...