Чтение онлайн

— Послушай. Это Инфи меня наказывает за то, что я на тебя напал. Оставь меня и уходи. Я пойму тебя.

Я вырвала руку и молча вышла. Конечно, поймет он меня. Только вот я сама себя не пойму, если уйду и оставлю волка умирать от моей же пули. Так дело не пойдет. Едва буря схлынет, я поднимусь в деревню. Волки должны мне помочь, пока не стало слишком поздно. Я надеялась, что еще не стало.

Вторая ночь прошла так же быстро, как и первая, и на следующее утро мне показалось, что буря все же начинает утихать. Надо было видеть, какой надеждой загорелись глаза Ера, когда я сказала ему об этом. Но он и сам уже шел на поправку. Или мои промывания сделали дело, или волчий здоровый организм начал справляться с инфекцией — но к вечеру третьего дня притворщик вышел из комнаты к ужину. Умяв полбанки оленины с бобами, Ер уселся на стул у печи и провел так весь вечер. Я молчала, в глубине души почти ликуя. Еще день, и мы сможем вдвоем пойти в деревню. И мне не придется идти на сделку с совестью, оставляя больного волчонка на произвол судьбы.

К полудню четвертого дня буря утихла окончательно. Выйдя на крыльцо, я сделала шаг — и по колено провалилась в снег. Но это было нестрашно. Я вернулась в зимовье и сказала Еру, что нам пора выдвигаться.

— Отец убьет меня, — сказал он, повесив голову.

— Я скажу ему, что я подстрелила тебя случайно, — сказала я. — Скажу, что приняла за зайца.

— Одн-на!

— Хорошо, тогда за бобра.

Он понял, что я так шучу, и позволил себе робкую улыбку.

Я решила, что нужно сначала осмотреться. Сделав пару кругов вокруг зимовья, я смогу заодно осмотреться и решить, как лучше выбраться из низины, в которой находилось зимовье. Наверняка снега здесь больше, чем наверху, и мне будет удобнее сразу же выйти на холм, чтобы оттуда уже спуститься в долину. Я сказала Еру, чтобы ждал меня.

— Эта одежда, — я кивнула на то, что было на нем, — от холода тебя не защитит. Нам нужно будет выбрать максимально короткий пусть, но для начала мне нужно осмотреться.

— Я могу повезти тебя на санках, — сказал он.

— Обратившись?

— Я не могу обратиться, пока рана не зажила. — Ер помолчал, глядя куда-то вдаль. — Я помню, что сам нарвался на пулю, Одн-на. Почему я прыгнул на тебя? Почему попытался укусить?

— Я не знаю, — сказала я. — Меня, видимо, не любят животные.

Он, к моему удивлению, кивнул так, словно в этом не было ничего необычного.

— К нам в деревню пару больших лунокругов назад приходил человек. Мы едва не разорвали его на куски, когда он резал ножом кролика и нечаянно проткнул себе палец. Он хотел стать у нас лекарем, но мой отец не разрешил. Мы бы убили его рано или поздно. Отец говорит, таких людей мало, но они еще есть. Мы называем таких людей… — он замялся.

— Ну, говори, — сказала я.

Ер помолчал.

— Понимаешь, Од-на… Волк приходит в неистовство, когда чувствует кровь зайца, — сказал он, наконец. — Или кровь оленя.

— Кровь жертвы, — сказала я, и он кивнул снова, явно засмущавшись.

— Да. Вся стая будет загонять оленя не потому, что она хочет есть, а потому что он так аппетитно пахнет. Вкусно пахнет, понимаешь? — Его глаза сверкнули желтым, и я отпрянула.

— Прости, — поспешно сказал он. — Прости, пожалуйста.

— Так как вы нас называете? — спросила я.

Ер усмехнулся, показывая вдруг выросшие клыки, и на этот раз в его голосе не было смущения.

— Мы называем вас овечками.

ГЛАВА 29

На следы я наткнулась уже по возвращении. Сначала я было решила, что иду по своей собственной лыжне, но потом поняла, что эта лыжня чужая — она вдруг резко свернула и стала подниматься в гору, туда, откуда мы с Ером спустились несколько дней назад. Я остановилась и пригляделась, не веря своим глазам. Очевидно, что лыжня появилась здесь уже после бури, иначе бы ее замело вместе с нашими следами. Следы лыж были глубокими, человек тяжело опирался на палки — отметины по бокам тоже были глубоки. Очевидно, крупный взрослый мужчина, охотник или кто-то из деревни, хотя волки обычно в зимнее время старались без необходимости не принимать человеческий облик.

Но что ему здесь нужно?

Поправив на плече ружье, я ступила на чужую лыжню, решив проследить, куда она ведет. Наверняка человек, прошедший так близко от нашего укрытия, заметил его. Наверняка он даже знал о нем. Обойдя вокруг зимовья, лыжник выбрался из низины тем же путем, каким и пришел, вернувшись по своим же следам. Мне это не понравилось.

Похоже было, что кто-то ждет, когда мы уберемся из дома, во всяком случае, в этом я себя убеждала. Второй вариант, пришедший мне в голову, был хуже. Человек не ждал, пока мы покинем зимовье. Он за нами следил. От этой второй мысли волосы у меня на голове встали дыбом.

Я поднялась по склону, выбравшись на холм, оглядела открывшееся передо мной пространство.

А вот и он.

Я прищурилась, заметив петляющий между редких деревьев человеческий силуэт, явно мужской. Человек мог увидеть меня, потому я чуть сошла с вершины и легла на снег, решив оставаться незамеченной как можно дольше. Мужчина вел себя, по меньшей мере, странно. Его мотало из стороны в сторону, казалось, он едва удерживает равновесие на ровной снежной поверхности. Пару раз он едва не упал, и буквально чудом устоял на ногах. Двигаясь вдоль кромки леса, он добрался до подошвы холма, затем развернулся и устремился прямо на меня, рассекая морозный воздух стремительным движением палок. Расстояние между нами сократилось почти мгновенно, как по волшебству — только что мужчина скользил по склону, а вот уже оказался подо мной буквально в пятидесяти метрах пути.

Я поняла, что лучше обозначить свое присутствие сразу. Пока мужчина находился далеко, я еще могла убедить себя, что нахожусь вне опасности, но возвращался он по своим следам, а это значило, что путь его пройдет там же, где и ранее — около зимовья. И кто знает, как поведет он себя на этот раз.

Солнце ударило мне в лицо, отблеском заиграло на стволе ружья. Я поднялась и вытянула руку с оружием в сторону, чтобы ее было хорошо видно. Лыжник должен был заметить блеск металла, и, если он не враг, он поймет, что сюда лучше не ходить. Или хотя бы обозначит намерения.

Взлетев на холм, человек оказался совсем рядом со мной. Словно не видя оружия в моей руке, он понесся по холму мне навстречу, вынуждая отступить с лыжни и вскинуть ружье на плечо, прицеливаясь пока выше его головы, чтобы в случае чего сделать предупредительный выстрел.

— Стой! — закричала я, не выдержав, когда он оказался уже совсем рядом. — Стой, или буду стрелять!

Мужчина споткнулся при звуке моего голоса. Словно опомнившись, словно только что увидев меня, он замедлил движение и поднял палки в одинаковом во всей знакомой мне Вселенной жесте мира и признания силы.

— Я не наврежу тебе, — сказал он до боли знакомым голосом, и я, ахнув, сделала шаг навстречу.

— Трайн!

Солнце било мне в глаза, и я не смогла разглядеть его лица, пока он летел по склону, но голос… я не могла ошибиться. Это был Трайн, человек, которому я была обязана жизнью, вот только что он делал в этой глуши рядом с волчьими норами и почему ходил кругами вместо того, чтобы остановиться в зимовье?

Он остановился и, очевидно, тоже вгляделся в мое лицо, потому что в голосе зазвучало узнавание.