Ближневосточное время
Шрифт:
Пустыня – пустите в пустыню,
Обычную – камни белые,
А ветер по щеке – синий,
А сверху – розовое небо.
Не один – к себе самому лицом,
Не в зеркало – в глубину колодца.
Круги по воде – кольцом,
Вода – не зеркало – не разобьется.
Вопросы разложены
Все по своим местам —
Большие, как эта гора напротив
Раскинулась, руки свои распростав, —
И отвечать на мои вопросы не хочет.
А рядом мелкие камешки на песке —
Тоже вопросы, вопросики, запятые —
Молчат и молчат,
Как сговорились все, —
Зачем?
Пустили в пустыню —
Так будьте добры – впустите!
Я бы вызвала вас на дуэль —
Серый человек в пальто из плюша
На душе у вас плоско и душно,
Солнце не светит – ему не нужно
Видеть грязные лужи,
Нудные дни и дела невежественные,
За вашим окном незабудки не голубые —
Бежевые.
Пустое чтение газет несвежих,
Ваши руки лодочкой к себе
Любимому,
Глаза не могут в глаза —
Только вниз и мимо,
Ваши слова липучкой грязною
На каблуки и подошвы – язвами.
Я хочу растереть вас – человек без смысла
Но не могу, что – уши ватой закрыть,
Глаза завязать, бежать на Остров Зеленого Мыса?
Где сладко поет Чезария Эвора?
Таким, как она, буду верить снова и снова…
Я бы вызвала вас на дуэль – человек низкий,
Но всех вас не вызовешь – нет смысла!
Звуки играют в фантики —
Кому поцелуй первый?
А я стою как на паперти:
Подайте мне звуки-перлы.
Обычные ноты – мимо
Летите, блестящие – рядом,
Смогу я тогда милые
Королевские шить наряды.
Над пальмами и над елями
В стаи сбивайтесь, звуки,
Летите ко мне – спелыми,
Падайте прямо в руки.
Денно и нощно антенной
Временной – в небо,
А под ногами пустыня —
Лица пустые,
Руки шипами розы,
Розовый воздух.
И на цветке заката —
Вечности капля.
Весна врывалась в дверь открытую,
Повисли соловьи над лесом,
И ветер весело насвистывал
Забытую за зиму песню.
И пахли, забываясь пламенно,
На тонких ножках, как впервые,
У каждой придорожной впадины
Простые маки полевые.
И наливаясь, как озимые,
Душа в стремленье лип коснуться
Меняла сапоги резиновые
На крылья бабочек-капустниц.
Писал апрель такими красками,
Такою первозданной силой,
Что чувствовал себя лишь пасынком
Поэт и плакал… от бессилья.
Накрапывают краски
Дождем весенним наспех
На дом и на качели,
Смычок виолончели,
На всякий род занятий,
На брюки и на платья,
На грусть и расставанье,
На встречи и признанья,
На день и год недели,
На песню колыбельную
Накрапывают разом…
И все меняют сразу.
Лепестком атласным к руке —
Роза красная на стебельке,
И похожа она на дом —
Вот бы жить в таком день за днем
Чтоб на завтрак – бокал росы,
Чтобы день на руках носил,
Чтоб нырять в этот дом пчелой,
Добывая там мед земной.
Чтобы радость в дому – всегда,
Чтоб над домом – моя звезда,
Чтоб качал на ветру гамак —
Только так, только, только так.
Тик-так, так-тик…
Итак – не стих.
Стих бежит босиком по полям ржи,
Сачок в руке – бабочки крылья – крепче держи:
Улетит – не догонишь – поле-перекати —
Слово-лубок-колобок не любит руки.
Реки ему малы – моря под стать.
Может слово самим собою стать,
Вытянуться до небес, упасть в кусты,
Может себя с поля боя нести,
Может листать календарь в было и есть,
Может пить, загорать, любить, ненавидеть, есть,
Может героем из тридевяти земель,
Может ползти по земле и кусать змеей,
Может влюбленно закрыть на все глаза,
Может даже тогда, когда нельзя,
Может корону, а может не в лад не в склад —
Слово – двойник твой. Твой Рай и Ад.
Ветер в саду
Ни с чем не сравнить.
Вот только если наклонить,
Повернуть, потрогать, прижать к руке,
Коснуться легко, налегке подойти,
Присесть, застыть —
Слушай… Это живая тишь закралась
И там живет,
Вдыхает носом, выдыхает через рот,
Обычный, нормальный пульс – шестьдесят,
В висках не стучит, губы в улыбке молчат,
Висит в позе лотоса, ветки за спину задрав,
Нравится всем, кто слышал ее хоть раз,
А если не слышал – лишь разреши —
Радостно ляжет на дно души —
Не досчитаешь до десяти.
Неслыханно беспечная зима!
Распахнуты ромашек рыжих лица,
И жмурится, и хлопает ресницами
На облаке ленивая луна.
Вот так и я – не так же ль безучастна
К тому, что время делится на части,
Клонируя рассветы день за днем…
И если в зеркало – глаза в глаза отвечу ль,
Зачем лечу я в этот сладкий вечер,
Но звезды нежно обнимают плечи
И лечат меня млечным молоком.
Отороченный ивами двор,
Ветер с моря,
И весеннего неба узор
Надо мною.
Никуда не бежать, не спешить —
Вечность рядом.
Как легко здесь счастливою быть!
Жить – навряд ли.
Мне для жизни – кукушка, часы,
Лучше с боем,
Ну а здесь тишина, ни души —
Сам с собою.
Но на время, на узкий зазор,
На свиданье —
Я краду тебя, ивовый двор, —
Талисман мой.
Мгновение
На ножке белой прыгает волна
По морю Красному в отличном настроении,
Строение ноги, как построение
Седьмого дня от мира сотворения,
И розовые горы оперением —
Штрихи к портрету этого мгновения,
Сегодня, значит, есть успокоение
Всем городам, дорожному движению,
Унынию, депрессиям, волнению —
На ножке белой кружится волна,
Она в отличном настроении!
Поэт и я
Не во дворце слоновой кости,
Не на Луне,
Живет он, призванный на совесть —
На совесть мне.
Он так же делит день на части,
Встает к шести
И так же радуется счастью,
Как я – почти.
Он моет, чистит, убирает
Земную грязь
И так же, как и я, страдает,
Когда не в масть.
В меня из зеркала – напротив,
Из года в год,
Глядит он и не за, не против —
Идет вперед.
Живет он рядом, мы соседи,
Он мне знаком,
Но дом его летит по небу
Своим путем.
При встрече подает мне руку:
«Ну как дела?» —
И сразу убегает скука,
Как не была.
Из ночи в день, из лета в зиму,
Всегда почти,
По росту и по тени длинной —
Не различить,
Делюсь я с ним по-братски хлебом —
Наш путь един,
Но разница, что он над небом.
А я – под ним.
Мы из детства
Мы из детства с тобой,
С нами сны невесомые.
На коленках осенних
В крыльях бабочки сонные,
На локтях и ладошках
Липкой лентою солнечной
Лет на сто и не меньше
Лепестками подсолнухи.
Мы из детства, конечно,
Мы с планеты сиреневой
Здесь свернулось колечком
Беспокойное время,
И катается в лодке,
И кружится над озером
Время в юбке короткой
И с оборкою розовой…