Чтение онлайн

Виктор Васильевич не унимался:

– Все равно не надо. Некоторые из них себя проявили плохо. Мы не советуем, штаб – против, чтобы вы, Борис Николаевич, с ними общались.

Но Ельцин настоял на встрече. Анатолий Корабельщиков (помощник Президента) записал ее в график работы штаба, а Илюшин потом самовольно расписание изменил. Доверенные лица с самим кандидатом так ни разу до выборов и не увиделись.

Второе мое предложение касалось организации. А вот на третьем все и началось. Я заранее извинился за возможную некорректность к отдельным лицам, а затем нарочито бесстрастным голосом медленно произнес:

– Уважаемые господа Чубайс и Филатов! Очень прошу вас и передайте, пожалуйста, Сатарову и Лившицу (они не были членами Совета. – А.К.), чтобы в решающие две недели до выборов вы все вместе преодолели жгучий соблазн и не показывали свои физиономии на телеэкране. К сожалению, ваши «образы» отталкивают наших потенциальных избирателей.

Садился я в мертвой тишине. Обычный цвет лица у Чубайса – красновато-рыжий. Но тут он вдруг так сильно побледнел, что стал выглядеть как нормальный белый человек.

Обиженные члены Совета сразу собрались после этого заседания. Чубайс пригласил Гусинского и Березовского:

– «Наверху» получено добро, «мочим» Сосковца и его друзей.

В тот момент наша отставка была предопределена, противники ждали повода. «Добро», конечно, обеспечила дочка Президента. Осенью она добудет еще одно «добро» – на мой арест.

Любопытно, что за несколько месяцев до нашего отстранения Ельцин уже принимал решение убрать одного из членов штаба – Татьяну Дьяченко. Вызвал меня утром, приказал отнять у нее пропуск и не пускать в Кремль. Настолько она его достала. Я, конечно, понимал, что милые бранятся – только тешатся. Они-то поладят, а крайним окажется Коржаков. Я позвал Татьяну, объявил папино решение и посоветовал просто неделю-две в Кремле не показываться ему на глаза. И оказался прав – через некоторое время Президент забыл про свой приказ.

Ранний Ельцин обладал магическим воздействием на толпу. Если чувствовал недоброжелательный взгляд, то реагировал мгновенно – вступал в разговор, убеждал… Страстность Бориса Николаевича передавалась толпе.

Пришли иные времена. Теперь недовольных собеседников шеф избегал. Поворачивался к ним спиной, а местное начальство, непременно присутствовавшее при таких разговорах, затыкало выскочку:

– Чего тебе надо, что ты разорался?!

Служба безопасности Президента никогда не отбирала людей для встреч с Ельциным. Мои сотрудники всегда находились в толпе, но политической цензурой они не занимались: граждане могли спрашивать и говорить все, что угодно, лишь бы не представляли физической угрозы охраняемому лицу. Порой я даже специально провоцировал иного нерешительного человека высказать Президенту России правду.

Бывали иногда случаи, когда приходилось бить кого-нибудь по рукам. Например, если местный руководитель в порыве подобострастия обнимал шефа за талию. Фамильярность в отношениях с главой государства – вещь лишняя. Ребром ладони я слегка ударял в районе предплечья. Это место чувствительное, и даже после несильного удара на время пропадает желание обниматься. «Пострадавший» реагировал правильно:

– Извините, я увлекся.

Причем, если к Президенту с лобызаниями лез нормальный человек, я тихо, но твердо предупреждал:

– Уберите руки.

И он понимал. Некоторые же не слушали, и приходилось применять отработанный прием.

Раньше Ельцин получал заряд энергии от общения с людьми на улице. Мне, правда, надоедало чисто по-человечески (хотя знал, что надо) слушать в разных местах одни и те же его шутки, одинаковые обещания… Но со временем встречи с народом стали раздражать шефа, и он предпочел им поездки за рубеж: беседовать с доброжелательными и сытыми людьми всегда проще и приятнее.

Наши журналисты начали критиковать российского Президента за тягу к чужим берегам. Борис Николаевич, готовясь к выборам, внял критике, «исправился». Но непосвященные местные власти по-прежнему старались не подпускать к нему недовольных. Хотя накладки случались.

В одном провинциальном городе среди «заранее благодарных» пенсионеров затесался ярый противник, член КПРФ. Он в микрофон перечислил многочисленные претензии к Президенту, к демократам и вообще к устройству жизни на Земле, а потом попросил ответить. И кандидат в Президенты Ельцин ответил. Причем так удачно сострил, что над этим «ходоком» начали смеяться. Эпизод описали все газеты, ответ Бориса Николаевича показали по телевидению. Но в кадр не попали реплики местного начальства. Они между собой выясняли:

– Да как этот горлодер прорвался?! Его же в списках не было!

Паниковали, ожидали возмездия за промашку. Случались и курьезы во время таких встреч. Весной 96-го, в разгар предвыборной кампании, мы поехали в подмосковную Апрелевку. В программе значилось возложение цветов к памятнику погибшим за Родину в поселке Атепцеве. Затем встреча с ветеранами тут же, у обелиска, фотографирование. После торжественной церемонии и беседы к Президенту подвели пяти-семилетних малышей. Они были одеты в яркие курточки, улыбались во весь рот и явно принимали Ельцина за знакомого дедушку из телевизора. Борис Николаевич рассказал им про внуков: какой у него Борька хороший, какие замечательные и красивые Катька с Машкой и как он их любит. Потом с интонацией Деда Мороза поинтересовался:

– А вы помогаете своим родителям?

– Да, помогаем.

– Ну а как помогаем? – не унимался «Дед Мороз».

– Сажаем, травку дергаем, поливаем огород…

И тут Борис Николаевич всех взрослых и детей «поразил»:

– А я вот тоже до сих пор сам сажаю картошку, сам ее собираю. Мы всей семьей это делаем. Каждую весну восемь мешков мелкой сажаем, а потом, осенью, восемь мешков крупной выкапываем. И всю зиму живем на своей картошке.

Детям фантазии понравились. А я сдерживал смех из последних сил и боялся встретиться глазами с Сосковцом. Иначе бы мы не вытерпели и расхохотались.

У Ельцина все чаще случались приступы безудержного сочинительства. За это мы в своем кругу прозвали его Оле-Лукойе, в честь сказочника из одноименной сказки Г.Х. Андерсена.

Но не всегда старческие причуды вызывали у меня смех. Когда Борис Николаевич придумал про 38 снайперов, готовых расстрелять чеченских террористов в селе Первомайском, я еле сдержал негодование. А Барсуков вынужден был изворачиваться перед журналистами, объясняя им, про каких это снайперов столь правдоподобно рассуждал Верховный главнокомандующий.

Операция на сердце не избавила Президента от синдрома Оле-Лукойе. Особенно мне понравилась выдумка про автомобиль BMW седьмой серии, якобы купленный по дешевке, «с рук». Хотелось спросить у Президента, на каком рынке: в Южном порту или в Люберцах – можно приобрести роскошную машину по цене велосипеда?

Когда в школе у внука, среди малолеток Ельцин на весь мир произнес фразу: «BMW – хорошая машина», мне позвонил приятель-рекламщик и сообщил, что его клиенты из западных фирм одолели вопросом, сколько стоит подобный «слоган» в устах российского Президента и кому платить.