Чтение онлайн

– Скоро тебе станет лучше, – уверяю я ее, – и ты перестанешь постоянно ходить к врачу.

Как раз в тот момент, когда девочка глотает таблетки, дверь распахивается. Входит госпожа Ко. Ее руки сложены перед грудью, а кисти спрятаны в рукава – образец спокойствия и благопристойности, вот только выражение лица такое же лукавое, как у лисы, загнавшей зайца в угол.

Маковка входит следом и опускается на пол в позе абсолютного и полного повиновения.

– Что это за вонь? – морщится госпожа Ко.

– Я готовила отвар для себя, – отвечаю я, поднимаясь с кана и склоняя голову в знак уважения.

– В нашем доме о женщинах заботится доктор Ван. Он первый в своей семье, кто стал врачом. Даже если бы он не был семейным врачом рода Ян, я бы никогда не позволила невестке, особенно такой молодой и неопытной, как ты, самой готовить себе лекарства.

– Но моя бабушка учила…

– Помолчи! В этом доме ты невестка, а не врач. Ясно тебе?

Я не понимаю, почему она против, ведь эти навыки делают меня хорошей парой для ее сына, но все равно киваю.

В наступившей тишине госпожа Ко обращает внимание на Инин.

– Я слышала, что ты здесь, и пришла проверить.

Скорее всего, госпожа Ко вообще никогда не обращалась к девочке напрямую, поскольку та не важна. Но, будучи дочерью наложницы, Инин осознает свое низкое положение и то, как важно хранить секреты.

– Я люблю навещать тетушку. Она помогает мне с уроками.

Она говорит это без запинки, почти можно поверить. Почти… Увидев остатки конуса из полыни на блюдце, госпожа Ко темнеет на десять тонов. Она рявкает Инин:

– Убирайся!

Как только девочка уходит, свекровь обрушивается на меня:

– Ты посмела лечить ребенка?

Когда я ничего не отвечаю, ее глаза сужаются, и она продолжает пристально меня разглядывать.

– Даже не спросив ее мать?

– Я не спрашивала наложницу напрямую. Нет.

Госпожа Ко шумно дышит сквозь сжатые зубы. Она может побить меня и запереть в комнате без права выходить наружу.

– Тебе стоит знать, – говорит она, как будто вновь обретая контроль над собой, – что я пришла не только чтобы проверить, правда ли то, о чем судачат сплетники.

Она медленно вынимает правую руку из левого рукава. В ней пачка писем. Это письма, которые я писала Мэйлин все те месяцы, что провела здесь. При виде их у меня темнеет в глазах, а ноги дрожат.

– Твоя служанка приносила их мне, – говорит госпожа Ко, давая единственное возможное объяснение.

Маковка, сидя на полу, рыдает.

– Я думала, что мне не придется показывать их и в конце концов ты просто перестанешь их писать, – цедит госпожа Ко. – Но сегодня ты не оставила мне выбора. Ты должна усвоить правила поведения в этом доме. Ты больше никогда не будешь передавать свои просьбы через моего сына. И жена моего сына не будет дружить с повитухой. Это еще хуже, чем что-то выпрашивать через мужа или тайком заниматься медициной. Ты больше не будешь писать этой девице. Понятно?

Она – моя свекровь, и другой ответ невозможен.

– Да, госпожа Ко.

После этих слов свекровь поворачивается и уходит. Я смотрю на Маковку, распростершуюся на полу. Ужасно осознавать, что она предала меня. Я вцепляюсь в спинку стула. Мне хочется кричать. Хочется плакать.

– Маковка… – удается мне выдавить. – Вставай. Мне нужно, чтобы ты принесла… – Мой разум настолько затуманен эмоциями, что я не могу придумать ничего, что могло бы мне помочь, разве что прогнать ее с глаз долой. – Нет. Просто уходи.

Как только она выходит из комнаты, черное оцепенение окутывает меня. Я сажусь. Опираюсь локтями на стол и упираюсь лбом в ладони. Я потеряла Мэйлин и не могу заниматься тем, что у меня хорошо получается… Как жить?

Шатаясь, я подхожу к полке, где хранятся мои книги и другие бумаги. Нахожу пустой блокнот и возвращаюсь к письменному столу. Я смотрю на первую чистую страницу, колеблясь. Я думаю о бабушке и о том, какую форму она использует при записи историй болезни. Затем я начинаю писать: «Девочка восьми лет из богатой семьи страдала от…»

Закончив, я забираюсь на кровать, откатываюсь к стенке, вытаскиваю резную панель, сую блокнот в мамины туфли и возвращаю панель на место. Между мной и мужем вбит клин. Меня предала Маковка. У меня нет подруг, и я больна. Свекровь запретила мне писать Мэйлин и помогать женщинам и девочкам в доме. Единственный способ пережить эти удары – скрывать, кто я и что я.

– Как нам повезло, что мы живем в эпоху Великой Мин, – щебечет госпожа Чэнь, наложница господина Яна. – Наша страна пережила столетия монгольского владычества, но Чжу Юаньчжан изгнал врага и стал первым императором династии Мин. Даже само слово «Мин» говорит о свете, яркости и сиянии добродетели. Пусть первые сто лет Великой Мин растянутся на тысячу лет и слава династии будет греметь до конца времен.

Я сижу в другом конце комнаты, откинувшись на кане, и чувствую такую усталость, что готова задремать, хотя еще утро. Я заставляю себя сесть и берусь за вышивку. Я протыкаю иглой шелк, протягиваю ее через ткань, а затем протаскиваю нить цвета фуксии по краю лепестка цветка.

Я делаю вид, что полностью погружена в работу, но на самом деле стараюсь подслушать разговор между наложницами, которые знают о внешнем мире гораздо больше, чем когда-либо узнают жены.

– Первый император династии Мин обратился к населению с просьбой вновь принять китайские обычаи. Мужчины вернулись к традиционному стилю династии Хань, а женщины, как мы, – рука госпожи Чэнь скользит от украшения для волос к платью, и ее пальцы расходятся, – выбирают наряды, напоминающие об элегантности прошлых веков.

Госпожа Ко подает голос оттуда, где собрались жены.

– Жизнь состоит не только из платьев и украшений. Нам повезло, что мы не знаем войны…

– Да, у нас относительный мир, – перебивает наложница, протягивая руку к блюду с сухофруктами и орехами, которые старательно разложены в виде крыльев бабочки. Она засовывает в рот дынное семечко, выплевывает оболочку и переводит взгляд с одного лица на другое, чтобы убедиться, что все заметили, как она лихо перебила старшую жену.

– Муж рассказал мне о северных варварах, – говорит госпожа Ко, сообщая всем, что господин Ян передает ей новости о мире. – Мы должны быть благодарны императору Хунчжи за то, что он продолжает строительство Великой стены, оберегающей нас от дикарей.

Разговор, который все сильнее напоминает состязание, внезапно прерывается заливистым смехом.

– Инин! – одергивает девочку первая наложница Второго дядюшки. – Тихо!

– Да, мама, – послушно отвечает девочка, едва сдерживая восторг. Теперь она похожа на обычное дитя, дерзит и хихикает. Пройдут считаные минуты, и она снова возьмет себя в руки. Пока короткий разговор между наложницей и ее дочерью положил конец тому, что могло перерасти в очередную ссору между госпожой Ко и наложницей Чэнь. Но я бы хотела, чтобы они продолжали препираться, ведь события, о которых они говорят, хоть и далеки от моей жизни, мне интересны.