Чтение онлайн

— Да не любил я его как родного брата! Я его знать не знал, пока его не прикончили, но если его убили, значит, убийца где-то очень близко, понимаешь?! Это кто-то из своих, понимаешь?! И ни хрена не ясно, зачем его укокошили и кого укокошат следом! С него даже часы не сняли и кошелек не вытащили, значит, грабить его не собирались! В драке тоже убить не могли, потому что никаких следов драки наш Пуаро не обнаружил! Тогда зачем его убили?! Кому он мешал? — В запале Степан поддал ногой горку мокрого песка, песок брызнул в разные стороны, обрушился за отворот его светлых джинсов, осыпался, оставляя на ткани чудовищные поносные следы. — А, черт! Черт, черт, черт!

— Что-то я опять ничего не понял, — помолчав секунду, проговорил Чернов осторожно. — Он же сказал — несчастный случай. А ты говоришь — убийство.

— Я потому говорю — убийство, — сказал Степан устало, — что голову даю на отсечение, никто, включая Пуаро, не знает, убийство это или нет. У них резонов этим делом заниматься — никаких. Это только Маринина ваша пишет, как нашли труп на свалке и по тревоге всю местную ментуру подняли. В земной жизни такие штучки не капают, Вадик. У них без нашего убогого Муркина забот полон рот, включая ножи, стволы, маньяков, малолеток и так далее. А на нашей с тобой территории, если только Муркин и вправду сам не навернулся, получается вполне готовый и даже поимевший опыт убийца. И не только на территории, но и в составе трудового коллектива, что характерно.

— А почему он… в составе? — спросил Чернов растерянно. Самое ужасное, что все это было похоже на правду.

— А потому, что Веста всю ночь продрыхла в будке и не гавкнула ни разу.

Вестой звали собаку прораба, которая уже несколько лет работала у них на объектах сторожем на половинном окладе.

Прораб подобрал ее на какой-то помойке года три назад, выходил и вырастил в громадную черно-желтую собачищу неопределенной породы. Она была крупнее овчарки и отличалась потрясающим внешним безобразием и истинно беспородным недюжинным умом. Рабочие всерьез считали, что никакая это не собака, а как бы дух стройки.

Ну вот есть же озерный дух. Или лесной дух. Или водяной. Значит, есть и дух стройки.

Веста контролировала ситуацию в каждом углу объекта.

Если бы на ночь ее спускали с поводка, никакие местные народовольцы не осмелились бы не только лампочку разбить, но даже взглянуть в сторону заградительной сетки. Но прораб не разрешал ее спускать, опасаясь, что в один прекрасный день ее отравят. Веста свободно шаталась по объекту только в светлое время — рано утром и поздно вечером, когда не приезжали грузовики и не было никого из чужих, — а все остальное время проводила в будке и на довольно обширной площадке, куда доставал ее поводок.

И в ту ночь бдительная Веста действительно ни разу не гавкнула.

— Степ, — приободрился Чернов, который очень не любил, когда запутанные истории слишком долго оставались запутанными и никак не хотели приходить к логическому хеппи-энду, — тогда выходит, что она не гавкала как раз потому, что на площадке никого и не было, кроме Володьки Муркина.

— Или потому, что были только свои, которые Володьку Муркина и прикончили, — закончил Степан жестко. — Дело же не только в Весте, Черный. Какого хрена поддатого мужика среди ночи понесло в котлован? Что он там делал? Курил?! Почему в котловане, а не в вагончике или на крыльце? Даже сортир и тот в противоположной стороне! Почему никто ничего не слышал? Ни у кого из работяг так и не выяснили, кто где был, кто во сколько лег, кто с кем спал, а кто в преферанс всю ночь играл!

— Степ, но ты сам говоришь, что не было никакого резона его убивать! Его даже не грабанули…

Степан еще раз с тоской осмотрел свои светлые джинсы с желтыми песочными следами, безнадежно повозил по ним ладонями, распрямился и вздохнул.

— Если мы не знаем мотивов. Черный, то это не значит, что их нет. Ты детективы совсем, что ль, не читаешь?

— Пошел к черту, — пробормотал Чернов.

Какая-то смутная мысль, очень неприятная, стала медленно всплывать из глубин сознания, как утопленник всплывает в неподвижной зеленой воде заброшенного мельничного омута. Она не была новой, эта мысль, кажется, она уже приходила и тогда же, в свой первый приход, испугала его, Чернов отчаянно не хотел вспоминать, поэтому не дал ей всплыть до конца.

И напрасно.

Может быть, если бы он вспомнил о ней именно в этот момент и рассказал о ней Степану, вдвоем они придумали бы что-нибудь, и может быть, даже им удалось бы избежать большой беды, которая уже маячила над их головами, как будто вырастая из котлована, в который третьего дня свалился разнорабочий Муркин.

Часов в шесть приехал Белов, привез пакет гамбургеров из «Макдоналдса» и две двухлитровые бутылки кока-колы.

— Гадость какая, — сказал Степан с отвращением и залпом выпил стакан колы. — Зачем ты ее купил, Эдик? Специально, чтобы нас развращать?

Мама старалась приучить их с Иваном к здоровой пище: запекала рыбу, резала салаты и заправляла их оливковым маслом, яичницу не приветствовала, а кока-колу вообще загнала в глубокое подполье.

Мамы не стало, и как-то в один день Степан возненавидел кока-колу, которую до этого исправно любил.

— Пироги-то небось еще утром кончились? — спросил Белов, закуривая невиданно тонкую душистую сигаретку и брезгливо разворачивая гамбургер. — Сашки сегодня нет, я решил, что вы так и сидите голодные.

— Правильно решил, — буркнул Чернов с набитым ртом. — А если Степан не желает, я докушаю. Я вопросами здорового питания не озабочен.

— Ты у нас вообще мало чем озабочен, — поддел Белов, деликатно откусил от гамбургера, зачем-то внимательно осмотрел то место, от которого откусил, и только после этого начал жевать. — Ну что? Когда начинаем работать? Ты с Рудневым разговаривал сегодня, Степ?

— Разговаривал. — Степан глотнул еще колы и скривился от отвращения. Есть гамбургер всухую было невозможно, и не есть тоже невозможно, потому что в восьмом часу на Степана всегда нападал чудовищный голод. — Пока у них никаких претензий нет. Я объяснил ситуацию, сказал, что завтра-послезавтра мы начнем работу. Ну, он меня выслушал, и все. Чует мое сердце, что он завтра с утра нагрянет. Голову даю на отсечение — нагрянет. Черный, пусть с утра все бросаются работать Чтоб Руднев видел сплошной трудовой героизм после вынужденных простоев. Эдик, плиты когда подвезут?

— Должны были еще три дня назад, но я же все отменил…

— Значит, возобновишь. Если получится, пусть завтра начинают завозить. Хоть в ночь, хоть когда угодно. Мы график кровь из носа должны догнать.

— А ты завтра что, не приедешь?

— А хрен его знает, приеду я или нет. — Степан доел гамбургер, скомкал хрустящую бумажку и зашвырнул ее в корзину. Она просвистела мимо уха Белова и аккуратно приземлилась прямо на пол, совершенно в другой стороне, не в той, где находилась корзина.

— Молоток, — похвалил Чернов. — Снайпер.

— Я завтра с утра поеду в охрану труда, в мэрию, в префектуру, в хренотуру. Далее везде. Если кто-нибудь явится из дознавальщиков прямо сюда, принимайте с почетом, со всем соглашайтесь, угощайте пирогами, в глаза смотрите преданно и ждите меня. На объект никого не пускать. Только тех, которые в масках и с автоматами, но этих мы вроде не ждем.

— Эти два месяца назад были, — напомнил Белов, интеллигентно и не без изящества доедая гамбургер. — Теперь не скоро явятся.