Чтение онлайн

Ингеборга была в бешенстве.

— Дирекция предоставила?

— Вы совершенно напрасно сердитесь, Ингеборга, — Валерий Владимирович шагнул в кухню и успокоительным жестом коснулся ее руки, — у матери есть полное право потребовать…

— У матери Ивана Степанова есть только одно полное право — проваливать к чертовой бабушке, — отчеканила Ингеборга, — и мне нет никакого дела до того, что именно она требовала у дирекции!

— Милая Инга…

— Я не милая Инга! Я квалифицированный преподаватель, и я хорошо знаю мальчика. Интернат для эмоционально нестабильных детей! Да его отец умрет от смеха, когда узнает, что придумала его бывшая жена!

— Простите, — осторожно сказал Валерий Владимирович, никак не ожидавший столь сильной вспышки, — может быть, предоставим им решить все вопросы самим, без нашего с вами участия? Нам нужно подумать, как вам лучше всего вести себя во всей этой истории.

— Я знаю, как мне вести себя в этой истории.

Ингеборга сунула в руку Валерию Владимировичу турку с кофе, и он зачем-то ее взял. Подошла к телефону и решительно набрала номер.

— Что вы делаете? — спросил он из-за ее спины. — Кому вы хотите звонить?

— Я не хочу. Я звоню.

Долго не отвечали, и, трясясь от ярости, Ингеборга рассматривала пузатую вазу с трудноопределимыми цветами.

— Павел Андреевич, — сказала Ингеборга, когда ответили, и в ее речи явственно проступил акцент, — это Ингеборга. Прошу прощения за беспокойство. Скажите, пожалуйста, вы знаете что-нибудь о визите вашей жены к Ивану в школу?

Валерий Владимирович в ужасном волнении приткнул турку на полированный стол и схватил Ингеборгу за локоть. Она даже не заметила.

— Хорошо. — Она послушала и кивнула, как будто собеседник мог ее видеть. Потом еще раз кивнула. Положила трубку и гордо прошествовала в прихожую. Встревоженный историк бросился за ней.

Она сунула ноги в ботинки и натянула щегольскую синюю куртку. Потом сказала Валерию Владимировичу:

— Счастливо оставаться! — вышла и заперла за собой дверь, оставив ошеломленного мужчину в пустой квартире.

Заточение не было продолжительным.

Примерно минут через сорок в замочной скважине завозился ключ, и Валерий Владимирович, несколько смущенный своим более чем двусмысленным сидением в чужой квартире, бросился на этот спасительный звук, готовясь как следует всыпать строптивой девице за все сегодняшние выкрутасы.

Однако в квартиру вошла не строптивая девица, а Степанов Павел Андреевич, отец Степанова Ивана.

— Здрасьте, — хмуро сказал он историку. — Ингеборга просила передать, что она извиняется, что вас… того… заперла.

— Да ничего, — пробормотал тот, — я альбомы смотрел… и еще телевизор…

И он густо покраснел.

Ни альбомы, ни телевизор его не интересовали. Все сорок минут он старательно шарил по ящикам письменного стола и гардероба, надеясь разыскать что-нибудь… эдакое, интересненькое, пикантное.

Павел Андреевич посмотрел на него внимательно и сказал только:

— Ну да…

Не снимая ботинок, он прошел в гостиную, сел к столу, положил на его сверкающую поверхность тяжелые руки и попросил душевно:

— Вы мне не расскажете, зачем бывшая супруга приезжала в школу?

Валерий Владимирович уж давно был не рад, что затеял весь этот визит.

Никакая баба, даже такая сексуальная штучка, как Ингеборга, не стоила неприятностей, которые могли бы приключиться, узнай начальство о том, что он всем заинтересованным сторонам растрезвонил важную, а может, и конфиденциальную информацию. И сейчас, стоя перед столом, за которым, сложив руки, сидел Павел Андреевич, он чувствовал себя очень неловко, как двоечник на педсовете.

Ну кто мог предположить, что она кинется звонить и докладывать!

Дура безмозглая…

Однако Степанов ждал, и Валерий Владимирович, помявшись под его пристальным взглядом, все же осторожно присел на диван и тут же выложил все, что знал.

Бывшую жену Павла Андреевича он увидел только когда она садилась в машину, но несказанную красоту оценил в полной мере. Конечно, разве сможет такая женщина жить с таким… жирным ублюдком.

При упоминании интерната Степанов, как и предполагала Ингеборга, мрачно фыркнул, но ничего не сказал.

— Собственно, вот и все. Я не знаю, отчего Инга Арнольдовна так взволновалась.

— Я знаю отчего, — произнес Павел Андреевич с нажимом, после чего принялся историка благодарить, чуть не под руку вывел его из квартиры и аккуратно запер за собой дверь.

«А может, он с ней спит?! — осенило Валерия Владимировича, пока он смотрел, как уверенно Павел Степанов запирает дверь чужой квартиры. — Может, он платит ей вовсе не за воспитательные услуги, а за секс, и ребенок у них только прикрытие?!»

Он уже точно знал, кому и как расскажет в школе о том, что скромница и схимница Ингеборга Аускайте пользуется особым расположением некоторых папаш, когда Павел Андреевич, вновь придержав историка под локоток, проговорил значительно:

— Я надеюсь, что весь этот инцидент так и останется между нами, да? Мне не хотелось бы, чтобы поползли слухи. Тем более что слухам взяться вроде бы неоткуда. А?

— Вроде бы неоткуда, — согласился Валерий Владимирович. Он сто раз рассказывал той же Ингеборге о том, как опасны «эти люди», и о том, что с ними нужно держать ухо востро, а сейчас опасность текла прямо из тяжелой руки Павла Степанова в его твидовый локоть, и отравляла кровь, и заставляла желать только одного — скорее вырваться.

Понесло же его хорошим субботним днем к этой дуре, которая втравила его в историю!.. Сидел бы дома, попивал кофе, а под вечер позвонил бы Танечке, сходили бы куда-нибудь, как культурные, хорошо образованные люди. Танечка, конечно, попроще, чем эта самая Ингеборга, оказавшаяся такой истеричкой, но зато с ней и хлопот намного меньше…

Степанов Валерия Владимировича все не отпускал, и они вышли из подъезда «под локоток», как парочка закадычных друзей пожилого возраста, прогуливающаяся в парке.