Чтение онлайн

Снова в кабинете секретаря горкома:

– Товарищ Никитин, решил идти пешком, посоветуйте, как лучше пройти… Обстановка обостряется, и все пути могут быть отрезаны.

– Идите, но путь может быть тяжелым. До Ленинграда 155 км. Идти нужно так: до села Путилова, затем вниз на Канаву, по канаве до Шлиссельбурга. – Попрощались.

С моим планом краснофлотцы не согласились. Иду один. Вечереет. Предстоит далекий путь.

Ребята не отпускают. Жалко. Нельзя терять время. Пожали руки, и крупная слеза скатилась по моей щеке. Не знаю, то ли от обиды и боли расставания, то ли от неопределенности перспективы возвращения в Ленинград, к дорогим друзьям и товарищам.

Неукротимое желание вернуться, только оно сопутствовало мне всю дорогу. <…>

Сколько прошел километров, не знаю, устал чертовски. Уже стемнело. Безлюдно, только изредка проходят патрули.

Ночевал под открытым небом, трава влажная, холодно и ужасно хотелось есть.

Прошел деревню, Она совершенно пуста, окна открыты, двери настежь.

Где же наша армия, уж не заблудился ли я?

На грядке нашел морковку, она не красная, а черная, огурец дряблый. Соли нет, хлеба нет.

Впереди большое село. Путилове. Справа белая церковь. Едва иду. Рассказывали, что до Путилова 67 км. Как же идти дальше? Не выдержу?!

Спать на земле нельзя – иней, начались легкие заморозки.

Хочу пить. Теперь моя дорога пойдет лесом до Канавы.

– Стой! Куда?

– В Ленинград, – ответил я подошедшему ко мне красноармейцу в летней пилотке. Проверив документы, патрульный, улыбнувшись, заметил:

– В Ленинград едва ли пройдешь, смотри не сбейся с пути, а то попадешь в гости к немцам.

Спасибо, дал закурить.

Покурил, напился воды, как будто легче стало. Двинулся в поход. Иду по краю проселочной дороги. Кто-то шевелится в лесу. <…>

Впереди какой-то шум. Холодный пот выступил. Что делать? Идти или подождать. Ждать хуже, могут подумать, что испугался.

– Товарищ, нет ли спичек? – спросил чей-то голос.

– Нет. А вы кто такой?

– Колхозники мы из деревни. Деревню бомбят, вот мы и живем в лесу, вырыли себе землянки, здесь и находимся.

– Нет ли чего-нибудь поесть?

Холодная картошка, печеная, горелая, сплошной уголь, с голодухи показалась вкусной, ем да расспрашиваю: как пройти? Скоро ли Шлиссельбург? и т. д. Бедные ребята, старики, прогнали их с насиженных мест.

Пользуясь присутствием людей, проспал спокойно три часа.

Весь день и вечер в дороге. Вдали виднелся большой населенный пункт.

Ночь. Вот пристань. Меня ведут мимо нее в милицию. Тут свои порядки, мало иметь документы, надо еще иметь отметку местной милиции. <…>

Силы на исходе. Иду по улице, не пьян, а шатаюсь из стороны в сторону. Прилег отдохнуть на скамейку у пристани. Резкий свисток. К пристани подошел небольшой пароход, какие ходили по Неве. На берег вышел военврач, в белом халате. За ним вынесли на носилках двенадцать тяжелораненых молодцов. Стоны, крепкая ругань, лужи крови.

Война. <…> Вчера, рассказал дежурный по пристани, немцы потопили баржу с эвакуированными: детьми, женщинами, стариками. Вот это был кошмар.

Едва прибывший катер пришвартовался к пристани, завыла сирена, предупреждающая об авианалете. <…>

Иду на вокзал станции Шлиссельбург. Пикирующие бомбардировщики бомбят Дубровку. Тут войска, мирные жители. <…>

7 часов вечера. Стервятники на бреющем полете строчат из пулеметов, лежу в кустах, Слышу неприятный свист пуль. Неужели мне суждено здесь погибнуть? Не выполнить слово, данное при прощании?

Алексей Михайлович! Зина! Я рядом с вами, горю желанием быть вместе с нашим тесно спаянным коллективом. Я дал вам слово, слово товарища, большевика, и во что бы то ни стало его выполню.

10 часов. Отбой воздушной тревоги.

Поезд мчится в Ленинград. Не верю, пока не окажусь на перроне Финляндского вокзала, я не ленинградец. Мельничный ручей, Пискаревка, Ленинград. Любимый, моя гордость, каким ты стал для меня дорогим и близким. Вновь я твой, только уставший и слабый, с непослушными ногами.

Телефонная будка. Автомат. Не могу воспользоваться – нет денег. Звоню из кабинета дежурного:

– Кто у телефона?

– Б. К-ва.

– Тоня, говорит Н. Б-т.

– Кто? Н. Б-т? – товарищ, не говорите глупости, Н. Б-та нет, он пропал без вести.

– Как пропал? Да я у телефона, Тоня. – Но она уже повесила трубку.

Звоню снова:

– Тоня, дайте мне к телефону Алексея Михайловича. – Буркнув в трубку что-то невнятное, она переключила телефон.

– Да, я слушаю, – он слушает, а у меня спазмы сжимают горло, и чуть слышно говорю:

– Алексей Михайлович! Н. Б-т говорит.

– Орел! Приехал, жив? Иду встречать. Где ты?

– Жду вас у памятника Владимиру Ильичу!

Райкомовская голубая машина ЗИС-101 шла за мной. Я еще не видел машины, но гудок не обманывал. <…>

11 часов 30 мин. Десять венских булок, полватрушки съел сразу, а затем до трех часов с огромным вниманием все собравшиеся слушали мой рассказ. Шофер принес чемодан, и я погрузился в сладкий крепкий богатырский сон.

Сегодня, пользуясь дневным дежурством и свободным временем во время дежурства, вернулась к своему дневнику, начатому мною еще до войны, с благим намерением вести его регулярно. Но это оказалось не так просто. Столько было хлопотливых дел каждый день.

Уже подходит к концу второй месяц войны с фашистской Германией. Обстановка очень серьезная: враг оказался сильнее и коварнее, чем многие предполагали. Сообщения о сдаче Смоленска, Первомайска и Кировограда привели всех в большое уныние. Так тяжело слышать и узнавать, что наши советские города и села захватывают фашисты. Враг стремится к жизненно важным центрам Светского Союза и хочет, видимо, захватить Донбасс и Кривой Рог – пролетарский центр, – это не то, что Эстония и Литва. Здесь гитлеровцы должны встретить самоотверженную борьбу рабочих.

Что с Киевом? Никто не знает. Почему фашисты продолжают захватывать наши советские земли? Вот вопрос, который волнует всех. Однажды мне даже инструктор нашего райкома ВКП (б) Пономарева сказала, что она ночи не спит и все думает: «Почему немецкие рабочие сражаются против Советского Союза?»

Все ждем перелома на фронте. Должна же наконец Красная Армия остановить наступление фашистов! Так хочется чем-нибудь помочь фронту, чтобы скорее добиться победы или хотя бы улучшения положения на фронте.