Чтение онлайн

Мне воочию приходится переживать то, что до сих пор я знала по радио, по книгам, по рассказам родных. Но сейчас еще что, сейчас не звенят стены от канонады, не зияют пробоины в стенах.

Давно уже не было тревоги, но вчера в четверть восьмого вновь завыла сирена. В. Т. длилась ровно 1 час. Ночью в половине второго была вторая В. Т.

Сегодня утром В. Т. продолжалась полтора часа.

Она только недавно кончилась, но стрельба из орудий не кончается. Стреляют еще ближе. Уже воздух сотрясает стекла. Хорошо, что я вчера заклеила их марлей. Что ждет впереди?!

5-ого сентября

Сегодня к 8-ми часам вечера сразу после воздушной тревоги, которая продолжалась три четверти часа, я пошла к Тамаре и пробыла у нее до полдесятого. Мы мало разговаривали, так как слушали патефон. Вот мы слушаем с ней патефон, вдруг слышим в коридоре взволнованные голоса. Ольга Антоновна вышла узнать, в чем дело. Вскоре она вернулась и сообщила нам: «На углу Предтеченской и Глазовской артиллерийский снаряд ударил в трехэтажное здание, крыша осталась цела, а из третьего и второго этажа вырваны начисто две квартиры». Мы с Тамарой не поверили. Пока своими глазами не увидим, не поверим. Кроме того, говорили, что сегодня же где-то недалеко от Фонтанки на улицу упало несколько бомб. Есть жертвы[38].

Еще только третьего дня по радио говорили, что благодаря нашим славным сталинским соколам на Ленинград еще не сброшено ни одной бомбы. В Ленинграде не разрушен ни один дом. В Ленинграде нет ни одной жертвы.

И это было правдой еще третьего дня, а на сегодняшний день мы имеем уже разрушенный дом, имеем бомбы и уже есть первые жертвы. Изверги фашисты, как горяча ненависть всех ленинградцев и меня к ним. Что они хотят сделать с нашим городом? Ведь какие сегодня были выстрелы. Прямо жутко. А ведь это стреляла только одна пушка. А если их будет 20. Во что превратится наш город? И останемся ли мы живы? Я теперь, ложась спать, раздеваюсь только наполовину. Какой ужас, приближается зима. Какой будет эта зима? Что предстоит пережить? Если немцы прорвутся к Ленинграду и бои будут идти на улицах моего города, я побегу, я здесь не останусь. Пусть мама и Ака делают что хотят. Я знаю, что будет со мною, если я не убегу. Мы вместе с Тамарой побежим.

Сегодня целый день время от времени раздавались одиночные выстрелы. Сегодня я пошла к Люсе. Как у ней скучно. Она ни о чем первая не заговаривает. То ли дело Тамара. Правда, когда я Тамару мало знала, она тоже казалась мне скучной, малоразговорчивой. Но теперь, когда мы так сблизились, мы болтаем все время, не выискивая специально темы для разговора. Но Люсю я знаю хорошо. Просто она по натуре такая. Нет, Тамара, вот кто настоящий друг. Когда вчера вечером мы подошли с ней к моему дому, я ей откровенно призналась:

– Тамарочка, когда мы с тобой опять встретимся. Ведь ты у меня единственная.

– И ты у меня тоже единственная.

– Ну как же, а Надя, а Лева?

– Ну, Надю я совсем не вижу, а Лева – это так только. Я ему совсем и не нужна. Он теперь занимается в своем техникуме.

– Ты давно его не видела?

– Да, с 31-ого. Я теперь ни за что первая не буду напрашиваться. А то потом еще раскаиваться придется.

Тамара засмеялась.

– Не правда ли, как глупо так говорить, – сказала она. – Знаешь, – продолжала она, – может быть, я ему совсем и не нужна. Может, он только из-за вежливости говорит мне каждый раз перед моим уходом, чтобы я опять приходила.

– Да нет, Тамара. Просто он хорошо к тебе относится и ему приятно, когда ты к нему приходишь.

– Да нет. Просто ему было скучно. А теперь он занимается, ему не скучно. Вот уже сколько времени прошло, а он не звонит мне. Конечно, придти ко. мне он не придет, но позвонить он мог бы, если [бы] захотел. Значит, не хочет.

– Ну что ты, Тамара!

– Что ты, что ты. Когда он захотел, позвонил мне. Попросил придти. Мы тогда с ним в кино пошли.

– Ну, так он тебе звонил. Так в чем же дело?

– Звонил. А только когда. Когда я приехала.

– Ну, так у тебя хоть это. А у меня и этого нет. Тамара не обратила особого внимания на эти слова.

А в них я заключила многое. Вот у Тамары есть настоящий товарищ. Товарищ, так как он захотел увидеть Тамару, он ей позвонил, он ее позвал.

У меня есть тоже так называемый «товарищ». Но какой он мне товарищ, если он даже забыл о моем существовании. Мы так давно не виделись, и его это даже не беспокоит. Такие люди не называются товарищами. У него нет телефона, хорошо, он мог бы передать записку мне через Тамару. Пригласить меня к себе или самому придти. А зачем он так просто удерживает за собой звание «товарища».

Мое мнение такое: или отрекись от этого звания, или будь достоин его. Слово товарищ – это не пустой звук. И он обязывает [к] кое-чему.

Сегодня МЮД[39]. Всеобщий воскресник. Мама тоже работает. По радио сегодня транслировали митинг женщин из Москвы. Я слышала взволнованные голоса Барсовой, Марины Расковой, Долорес Ибаррури[40], немецкой писательницы, румынской женщины и многих других.

Глубоко волнующие слова!

Говорят, что вчера в 12 часов вечера на Старом Невском были сброшены бомбы, которые разрушили 3 здания[41]. Пока я жива, а что будет дальше – неизвестно.

С утра была небольшая воздушная тревога. Вчера я дочитала книгу Водовозовой «История одного детства»[42]. Люся дала мне книгу – роман Густава Эмара « Курумилла»[43].

Сегодня, как всегда, мама пришла в 7 часов. Она принесла помидоры, капусту, и мы сели обедать. Не успели мы съесть и 3-ех ложек, как завыла зловеще сирена. Мы продолжали спокойно есть, только приоткрыли слегка окно. Но не успели мы и 2-ух ложек съесть, как послышались первые залпы зениток, потом еще и еще и все ближе и ближе, потом что-то застрекотало. И наконец больше оставаться в комнате было невозможно. Мама побежала узнать, в чем дело. У меня глаза от страха расширились, я вскочила как ужаленная, потому что творилось что-то непонятное, был такой грохот, шум, что казалось, что само небо раскалывается. Я уже подумала, что рвутся бомбы, что наступил конец. Я схватила пальто, дрожащими руками стала его натягивать, нахлобучила берет и помчалась в бомбоубежище. По лестнице горохом сыпались люди, одни в охапку тащат детей, другие тянут старух. А на улице что-то творится, какое-то страшное. У меня в голове только одно: скорей вниз, там спасенье.

В бомбоубежище полно народу. Кое-как мы протолкались во 2-ую комнату и там сели. А за стеной все грохотало и гремело, несмотря на то что в бомбоубежище было очень шумно.

Когда совсем стихло, мама пошла домой, так как устала и была голодна. Ушла домой и Ака. Я осталась. Вскоре мама пришла и, наклонившись к нам, чтоб другие не слышали, сказала, что недалеко огромный пожар, так как столб дыма закрыл половину горизонта. Вскоре был дан отбой. Я помчалась на улицу. Выбежав на двор, я заметила, что на дворе совсем сумрачно. Все смотрели наверх, я тоже посмотрела и ужаснулась. Клубясь и извиваясь, по небу расползалось облако дыма, подобно грозовой туче. Зловещее и грозное, оно представляло величественную картинку, оно напоминало извержение вулкана. Никогда я не видела ничего подобного. Я побежала к Ивановской улице[44]. На улице все суетилось. Все куда-то торопились, взмахивали руками. Мальчишки, парни, подростки, расталкивая прохожих, целыми толпами устремились туда, откуда надвигалась эта страшная туча. В воздухе пахло гарью. Я дошла по Ивановской на улицу Правды и немного продвинулась по ней. В просвете между домами я увидела, что внизу этот дым был багрово-красным, он клубился и медленно полз по небу. По Звенигородской машина за машиной мчались пожарные части. Какая-то женщина мимоходом заметила, что «это» за Александро-Невской лаврой, километрах в 3-ех отсюда.

– Химический завод горит. Там, где лаки, краски…[45] – сказала она и побежала дальше.

Я пошла домой. На Ивановской ребята хвастались количеством подобранных осколков от снарядов зениток. По Загородному тоже промчались пожарные машины 11-ой пожарной команды. Да, хороший подарочек припасли фашисты Ленинграду. И как они, сволочи, прорвались. Непонятно.

А говорят, на Старом Невском бомбами разрушен 6-тиэтажный дом. Говорят, то место оцеплено милицией и сегодня весь день вывозили трупы.