Чтение онлайн

Спорить было бессмысленно. Я вздохнула:

— Значит, придется подозревать независимо от пола. Обида какая! Ладно, давай обсудим все по-быстрому — и спать. У нас завтра насыщенный день. Значит, какие против кого обстоятельства? Вовчик выглядит и ведет себя как типичный браток… то есть я с братками незнакома, но мне так кажется. Я вполне могу представить себе его преступником. Вез наркотики через границу, заподозрил обыск и подсунул их мне. Милый подарок понравившейся блондинке, ничего не скажешь! Потом решил забрать их назад, не нашел, а по ошибке украл пакет с пюре. Стал обыскивать мои вещи, нашел корону — и гнусно стянул, приняв за настоящую. Никогда ему этого не прощу! Как бы мне обыскать его вещи? Надо будет нам сходить к нему в номер, потом ты под каким-нибудь предлогом его уведешь, а я останусь.

— Да, — согласилась Настя, — но ведь то же самое можно отнести к Сергею. На вид он, конечно, приличнее Вовчика, однако это ничего не значит. Преступник, он ведь должен притворяться обычным человеком, иначе его сразу заметут! Вовчик подозрителен в основном тем, что сбегает с экскурсий и где-то шляется, зато у Сергея мы нашли список нашей туристической группы. А главное, он за нами следит!

— Ну, это ты загнула, — не выдержала я. — Ты что, заметила, как он крался за нами? С твоим-то зрением?

— Не заметила, а вычислила, — презрительно бросила Настя. — И теперь не знаю, кому из нас надо преподавать математику. Тыведь вычислять разучилась.

— Правда? — обрадовалась я. — Триста двадцать четыре умножить на пять — тысяча шестьсот двадцать. Боюсь, не разучилась. Отпуск закончится — и на работу. Ужас-то какой!

— Я не об устном счете, а о вычислении преступника. Слушай внимательно и постарайся вникнуть. Прошлой ночью Сергей появился в гостинице минут через десять после нас. Но если бы нас не задержал Мишаня, мы бы об этом не узнали. Получается, он крался за нами, а потом решил переждать и войти незаметно. Вспомни, как он смутился, нас увидев! Мы спросили, где он был, а он наврал про ночной клуб. Ведь видно было, что врет, согласись!

— По мне, про клуб все они врали. Никто там не был.

— Ну вот. Потом его подловила Лидия, и ей он тоже должен был соврать, но только не про клуб — за клуб она бы ему накостыляла. Вот он и выдал первое, что пришло в голову. Мол, заблудился, забыл название гостиницы, и ему помог кто-то из местных. Это ведь в точности наша история! Он следил за нами и поэтому все про нас знал! А когда Лидия на него набросилась, автоматически ей это выдал. Сходится, как в аптеке!

Не то чтобы последние годы у меня в аптеке что-либо сходилось (каждый раз плачу куда больше, чем ожидала), однако в словах подруги был определенный смысл.

— С этим согласуется Пергамон, — признала я. — Меня сразу удивило, с какого перепугу он туда поперся. Лидия отправилась за ним, это ясно, но Сергею музей даром был не нужен. Тем более вместо обеда. А если он пошел туда за нами, тогда понятно.

— Одно плохо, — неодобрительно заметила Настя. — Когда в последний раз раскурочивали твои вещи, этот гад был под нашим личным присмотром. Хитер, бобер! Интересно, как он это устроил? Хотя знаю. Он работает в паре с Максимом, они подменяют друг друга.

— Я надеялась, хоть от Максима ты отвязалась. Он хороший человек, паспорт мне спас. Еще пиццей накормил. Правда, в ней начинки было мало. Недоразумение, а не пицца. Ладно, пусть он будет преступник, только давай спать ляжем, хорошо? У меня глаза слипаются.

— Погоди! — запретила злая подруга. — А Мишаня с тремя пистолетами? Он тоже врет напропалую. Еще есть Алекс. Его ты, кстати, даже не обнюхала, так и бегает в девственном состоянии. И Маргарита Васильевна с Ирой…

— Завтра, — пробормотала я, на ощупь пробираясь к душу (глаза и вправду закрывались). — Завтра всех обнюхаю, покусаю, лишу девственности, ограблю, вычислю. Завтра…

Наутро мы проснулись в двенадцатом часу (или это уже не называется «наутро»? Как посмотреть. Двенадцать дня, зато одиннадцать-то еще утра!).

Я заставила бедную Настю поторопиться, поскольку каждая потерянная минута Лувра казалась мне преступлением, и вскоре через широко разрекламированный вход, имеющий вид пирамиды, мы проникли в сокровищницу моей мечты. Я с радостью обнаружила среди бесплатных планов музея целую стопочку на русском и, схватив один из них, помчалась вперед, словно гончая, стремящаяся к зайцу.

Боюсь, описывать подробности нашего похода здесь не слишком уместно. Скажу лишь, что я чувствовала себя тем самым жадным братом, который попал в пещеру Али-Бабы и хотел слишком многого, за что и был наказан. Я тоже хотела всего! Если я сворачивала налево, то не могла не сокрушаться, что не увидела тот зал, что справа, и в панике к нему возвращалась. Я была словно пьяная. Через три часа я почувствовала, как в голове взрываются цветные фейерверки, и вынуждена была присесть на лавочку в заброшенном уголке.

Тупо глядя в стенку напротив, я вскоре с потрясением заметила, что та (точнее, картина на ней) невообразимо прекрасна. Подойдя, я прочла, что это фреска Боттичелли, украденная Наполеном во время оккупации Италии. Это чудо висит фактически под лестницей!

На миг мне, взращенной на Эрмитаже, захотелось заплакать от зависти. Я никогда не подозревала, что Лувр настолькобогаче. Утешилась я мыслью, что Наполеон был гнусный узурпатор, наворовавший произведений искусства по всему миру, а мы свои шедевры покупали и можем теперь честно смотреть иностранцам в глаза. Я гордо выпрямилась, ища подходящего для данной цели иностранца. Лучше всего, если это будет итальянец или египтянин (египетский отдел в Лувре о-го-го). Посмотрев друг другу в глаза, мы бы быстро составили план похищения пары-тройки экспонатов. От французов не убудет, а нашим нациям прибыток.

Я в ужасе вздрогнула. Что значит ступить на преступную стезю — дальше уже легко катишься по наклонной плоскости. Вот и дошла от обыска чужих сумок до музейных краж. В целях профилактики мировой преступности я решила срочно встать и продолжить осмотр. Несчастная Настя брела за мной — боялась потеряться. На ее счастье, в шесть Лувр закрывался, и нам пришлось покинуть сию пещеру Али-Бабы. Никакого «сим-сима» на выходе, увы, не потребовали.

Едва мы оказались в саду Тюильри, подруга моя плюхнулась на скамейку и простонала, что ближайшие десять минут не двинется с места, даже если я ее убью. Последнее показалось мне бесспорным (мертвые обычно с мест не двигаются), так что пришлось сесть рядом, подбадривая себя соображением, что посещение Тюильри — тоже часть экскурсионной программы. Мы вытащили пакет с «О6» (честно говоря, наши трапезы давно уже перепутались), намазали паштет на сухие ржаные хлебцы и запили бутерброды йогуртом.

Я поискала, куда выбросить упаковку. Ближайшая урна стояла у соседней скамейки, на которой оживленно беседовали два китайца (а может, корейца или японца). Подойдя, я кинула обертки в контейнер — и застыла, ошеломленная. Ибо урна произнесла на ломаном русском: «Спасибо вам, что вы выбросили мусор. Привет всей вашей семье. Приезжайте еще».

Китайцы, вскочив, уставились на меня. Я — на них. Через секунду они схватили свои вещи и опрометью помчались прочь, уронив недокуренные папиросы прямо на землю.