Чтение онлайн

Все прочие профессии здесь служат тому же благому делу. Например, врачи любовно лечат бумагомарак, милиция их бережно охраняет, а вузы заботливо растят юную офисную поросль, которая, закусив удила, рвется в пучину бумагопроизводства, свято полагая, что это дело — самое важное на свете.

Бумажная Москва просыпается поздно, мало отличаясь в этом от прочих мировых мегаполисов. Семь часов — еще раннее утро. Дворники неторопливо шаркают метлами по мостовой. Вскоре они исчезнут вместе со своими оранжевыми жилетами, чтобы уступить место служивому люду, который проснется в восемь и к девяти потянется на работу. Самые упорные пробки образуются на улицах уже после девяти, когда поток мелких служащих уже просочился на работу и настала очередь посетить рабочее место для господ рангом повыше.

Весь день Москва лениво пыхтит в неповоротливых пробках, чтобы к вечеру, устав от деловой напряженности, наконец разъехаться по увеселительным учреждениям. Там, в ярко тлеющих очагах ночной жизни, бюрократам любого ранга предлагается веселый товар любого рода и качества. Для канцеляристов попроще, начинающих виртуозов ксерокса и рядовых пианистов компьютерных клавиатур, — дискотеки, пиво в банках и девочки в коротких юбках, пляшущие так самозабвенно и отчаянно, как в последний день на земле. Для средней прослойки, полновластных обладателей штампов, оттисков, печатей и факсимиле, — средней руки рестораны с потасканными певичками не первой молодости с условными вокальными данными и с пожилыми танцовщицами той же (средней) руки.

Для высшего же канцелярского состава, ради которого, собственно говоря, ворочается и пыхтит этот город, ради которого на самом деле крутятся стрелки часов, течет вода в реке и дует освежающий северо-западный ветерок, — для них, городских небожителей, сливок канцеляризма, апологетов бюрократии и апостолов государственного столоверчения, — для них созданы уникальные места, куда доступ простым смертным заказан: клубы ценителей сигар, общества любителей женских ножек, содружества покорителей финансовых вершин, федерации создателей государственных пирамид и союзы вершителей судеб! Небожители сходят со своих облаков, лишь на короткое время ступив острыми носами лакированных ботинок на грешную (и грязную) землю, чтобы незамедлительно вознестись обратно на небо, прошуршав специально сконструированными воздушными хитонами.

Обыватель же неизменно пребывает в стойком заблуждении относительно собственной ценности. Отчего-то он наивно полагает, что небожители были первоначально придуманы, созданы и воспитаны специально для того, чтобы обеспечить им, обывателям, пристойную жизнь с пресловутым куском хлеба в зубах. Однако только сами небожители точно знают, что на самом деле первично — курица или яйцо.

Они проносятся мимо нас, озаряя окрестности проблесковым огнем мигалок, осеняют нас сверху священным крестом в воздвигнутых специально для этого действа соборах, они учат нас с экранов телевизоров тому, что сами никогда не собираются выполнять. Они — альфа и омега этого несовершенного мира. Они — вершина бумагопотребления и ее конечная цель, они — ее средство. Они — само совершенство. Они несгораемы (несмотря на то, что бумага так легко горит). Потому что мы сами придумали их. Может быть, они — это мы…

Каждый день в нашей конторе начинается одинаково. Но в обыденном монотонном течении буден чувствуется священная размеренность. Утром серая угрюмая толпа дружно перепрыгивает через лужи подтаявшего снега у метро, чтобы с противным пиканьем часов, означающим начало рабочего дня, по уши зарыться в вороха свежеотпечатанных бумаг. Это делается в высоких целях — чтобы в результате кипучей мозговой деятельности породить новую бумагу, которая доказывала бы безусловную необходимость создания очередной серии важных бумаг, существование которых подкреплялось бы другими бумагами. И так — до бесконечности.

Наша контора располагается в многоэтажном стеклянно-бетонном монстре, крышей подпирающем облака. Раньше здесь тихо загибался рядовой НИИ, а теперь помещения подчистую разобрали под офисы. Наша контора — одна из сотен, тысяч или, возможно, миллионов таких же контор по всему городу. Несть им числа. Имя им — легион. Наша контора поглощает важные бумаги, производит нужные бумаги, питается полезными бумагами, испражняется изничтоженными на мусороизмельчителе бумагами, отжившими свой срок. Наша контора — приют бумагомарателей, пещера диких канцеляристов, альфа и омега бумажного бытия, земля обетованная для бюрократов всех мастей. Она живет по раз и навсегда заведенному распорядку, осиянному боговдохновенным штатным расписанием и освященному трудовым законодательством. Закон, по которому живет офис, напечатан на первосортной бумаге и снабжен увесистыми печатями, которые не вырубишь топором.

Если кто спросит меня, что производит наша контора и на чем она богатеет, я совру с уверенным видом: «Мы торгуем нефтью, газом, лесом, рудой» — и формально буду прав. Но на самом деле я не знаю, чем занимается наша контора. Воочию убедиться в ее общеполезном назначении невозможно. Спросите меня, как выглядит цистерна с нефтью или вагон с лесом, я вам не отвечу. И никто из служащих нашей конторы не ответит вам. Потому что на самом деле мы торгуем воображаемым лесом, виртуальной нефтью и бестелесной железной рудой. На самом деле мы торгуем воздухом. Никто и никогда не видел материального воплощения тех бесконечных бумаг, которыми начинается и заканчивается наша трудовая деятельность.

Предположим, воображаемые тюменские нефтяники вырвали из недр матушки-земли сколько-то воображаемых баррелей нефти. Мы у них эту нефть купили (соответствующая бумага прилагается). Затем печатается другая бумага, из которой следует, что вся купленная нефть продана, к примеру, на Украину. После этого составляется другая совершенно достоверная бумага, из которой убедительно следует, что на Украине закуплено соответствующее количество нефти, которое и переправлено обратно, в Россию. Все кипы бумаг аккуратно отпечатаны, освящены большими печатями всех мастей, изукрашены размашистыми разрешительными подписями солидных чиновников.

Но на самом деле никакая нефть (читай — газовый конденсат, лес, руда) никуда не движутся, а как лежали себе миллионы лет назад в недрах земли (или росли в сибирской тайге), так и лежат себе преспокойненько. По закону товары, отправляемые на экспорт, освобождаются от уплаты налога на добавленную стоимость. Поэтому при следующей их перепродаже налог возмещается из бюджета страны.

Все гениальное просто. Предприятие декларирует товар как экспортный, представляет в налоговую инспекцию документы, подтверждающие факт пересечения границы, и просит возместить сумму НДС, уже якобы уплаченную поставщиком. На самом деле товар даже не покидает пределов страны. Зачем?

В результате таких немудрящих операций на счетах нашей конторы образовываются тоже с первого взгляда виртуальные денежные средства в свободно конвертируемой валюте. И вот эти-то виртуальные, воображаемые деньги — единственный живой, осязаемый продукт нашей деятельности. Они скапливаются на счетах в банках, они путешествуют из одного места в другое, по пути прирастая жирным денежным мясом, чтобы в конце своего длительного пути из квелого худосочного ручейка превратиться в полноводную зеленую реку, текущую прямо в карман нужных и важных людей.

В наших карманах, карманах рядовых движителей сверхценного бумажного круговорота, остаются лишь жалкие крохи, годные только на то, чтобы не умереть с голоду рядовым сотрудникам с семьями. Самый жирный навар конечно же достается верхушке конторы, то есть лично генеральному директору и его сподвижникам.

Эти люди, кажется, открыли один из фундаментальных законов бытия, на основании которого и протекает жизнедеятельность цивилизованного сообщества. Сей закон носит неизвестное широкой публике название — «круговорот бумаг в природе». Он непреложен, безусловен и не знает исключений, как любой фундаментальный закон. Он гласит: «Производство бумаг непрерывно, самодостаточно и неизбежно».