Чтение онлайн

Не успел сыщик ответить, как распахнулись двери и в кабинет вошел Соколов. В руках он держал несколько бумаг, размером чуть больше открыток.

Присутствующие с нетерпеливым любопытством повернули головы к подполковнику. Соколов, устроившись поудобнее в кресле, начал читать:

— «Егор (Георгий) Александрович Гинкель, 1835 года рождения, уроженец города Москвы, православный, из мещан. Проживает: Сретенские ворота, дом Дедова С 1865 года содержит оружейную мастерскую для починки и переделки оружия, С 1876 года является владельцем магазина по оптовой и розничной продаже ружей, револьверов, охотничьих принадлежностей, а также имеет лицензию на продажу пороха Поставщик Императорского общества правильной охоты и его Новгородско-Тверского отдела Магазин работает под вывеской „Диана“. Продукцию получает согласно контрактам от германской фирмы „Зауер и Сын“ в Зуле со стволами из стали Круппа Оборотный капитал за 1893 год 727.541 рубль 79 копеек. Вдов. Детей не имеет. Адрес магазина: Москва, Театральный проезд, дом Блохиной».

— И вот еще небольшие по объему, но весьма любопытные оперативные сведения, — хитро прищурил глаз Соколов. — Читаю: «В 1866 году в октябре месяце Е.А.Гинкель привлекался к следствию в качестве подозреваемого в приобретении и хранении краденого оружия, носящего антикварный характер: двух кремниевых однозарядных пистолетов с искровыми ударными замками конца семнадцатого века германского производства. Следствие вел частный пристав Тверской части Гольм, За отсутствием веских доказательств дело было прекращено». Все!

Платон Сергеевич пружинисто поднялся с места и положил руку на плечо Соколова, который статью почти не уступал своему командиру:

— Ну что? Репутация хороша, да все же с некоторым изъянцем. Ах, эти коллекционеры! Пусть память о моем предшественнике по этому служебному креслу — великом Путилине, вдохновляет тебя, Аполлинарий Николаевич. Сегодня же отправляйся к Гинкелю. Я сейчас сообщу московским коллегам — помогут! Тем более, что тебя там знают хорошо, уважают. — Вощинин повернулся к баронессе: — А вас, Виктория Альбертовна, попрошу подобрать одну из последних фотографий мужа.

— Я уже подумала об этом! В мае мы находились в Царском Селе, были гостями Сергея Александровича. Вместе с великим князем запечатлелись. Вот, посмотрите…

На твердом паспарту было выдавлено: «К. Е. фон Ган и К°. Царское Село. Широкая улица, дом Бернаскони». С фото строго глядел великий князь, в фуражке с лакированным козырьком, в портупее, с шашкой, с двумя Георгиями и двумя медалями, в сапогах с высокими голенищами.Рядом с ним стояли баронесса и барон — красивый, самодовольный, улыбающийся в пышные темные усы.

— Чудесно! — сыщик поцеловал баронессе руку, проводил ее до дверей кабинета: — Поверьте, сделаем все возможное!

На диванчике в приемной уже несколько человек ждали приема. Начальник сыска прижал руку к сердцу:

— Господа, простите, что заставляю ждать вас! Очень важное дело меня занимает. Через пятнадцать минут начну прием. — И обратился к дежурному офицеру: — Никого не впускать, на все телефонные звонки отвечайте сами!

Плотно затворив за собой двери, Платон Сергеевич уселся на свое любимое место — возле камина, кивнул Соколову:

— Располагайся, милый друг! Давай малость покумекаем. Ты ведь знаешь, что я очень люблю решать шахматные задачки. Но еще нет ни одной такой, какую не смог бы решить хороший шахматист. Так и наша работа. Когда преступник идет на свое черное дело, ему мнится, что он умнее всех сыщиков на свете. И порой действительно кажется, что злоумышленник спрятал все концы в воду. Но впечатление это ошибочно. Нет такой задачки, которую не сумел бы разгадать талантливый сыщик. Если порой мы не находим преступника, то это лишь потому, что плохо искали.

— На этот раз мы будем искать хорошо! — улыбнулся Соколов, тряхнув гривой каштановых волос.

— Что ж! Пока ты, Аполлинарий Николаевич, имеешь славу как самый красивый полицейский Петербурга. — Платон Сергеевич расхохотался — После того, как раскроешь это дело с чернильницей, мы тебе присвоим титул самого ловкого сыщика. Поди, лавры Путилина не дают спокойно спать? Что ж, честолюбие в нашем деле качество неплохое. Давай, милый человек, решать задачки. Отвечай: для кого чернильница вожделенней: для обычного злоумышленника или…?

— Или коллекционера? Конечно, собиратель редкостей за такую игрушку полжизни отдаст. Но и для вора любого калибра — верх удачи!

— Так что. — подытожил Платон Сергеевич, — чернильница — сильная приманка для преступников любого толка. Второй вопрос: кто, кроме Гинкеля, мог знать о том, что барон покупает эту драгоценность?

— А вот на этот вопрос правильный ответ может дать только сам торговец оружием! Если позволите, ваше превосходительство, я отправлюсь с ближайшим поездом в Москву.

Сыщик не успел ответить, как задребезжал телефонный аппарат.

— Ведь приказал ни с кем не соединять! — с сердцем проговорил хозяин кабинета. Он снял массивную деревянную трубку: — Алло, слушаю! Здравия желаю, ваше Императорское высочество! Так точно, уже командировали девять человек в Москву, произвели обыск у подозреваемых. Не сомневайтесь, ваше Императорское высочество, преступник будет пойман, а судьба барона Годе — выяснена. Да, да, круг вероятных злоумышленников уже выявлен, идут интенсивные розыски остальных соучастников! Здравия желаю!

Платон Сергеевич смахнул фулярным платком пот со лба и хитро посмотрел на собеседника:

— Догадался, кто звонил? Великий князь Сергей Александрович! Он дружен с нашими баронами, милейшая Виктория Альбертовна успела сообщить высокому покровителю о своей беде. Разве начальству правду объяснишь? Посадить бы всех этих радетелей и погонять на наших местах хотя бы на недельку, повертелись бы они в наших обстоятельствах, тогда бы знали, каково тут приходится: штат недоукомплектован, трое сыскарей в отпуске, один в больнице, другой уехал в деревню отца хоронить. Кому работать? Впору самому за карманными воришками гоняться. Ведь и тебя, Аполлинарий Николаевич, не от сладкой жизни отрываю от основной работы и использую не по прямому назначению.

Соколов расхохотался:

— Зато сразу девятерых сыскарей заменил!

— Ты стоишь не меньше дюжины! То-то тянет тебя ни сию стезю, где хлеб зарабатывается куда трудней, чем тумаки да шишки. Все! Топай к кассиру. Пусть выдаст тебе триста, нет, двести рублей, и отправляйся в Москву. Власовскому я сейчас же протелеграфлю, чтобы помогли. Давай, обниму тебя, милый человек. Возвращайся с удачей!

Уже на другое утро Соколов вышел из поезда на Николаевском вокзале Москвы. Он был уроженцем этого большого старинного города и любил его так, как только русский умеет любить то место, где впервые увидал свет и получил первые впечатления жизни. Хотя он знал, что обер-полицмейстер Власовский ждет его приезда, что дело торопит, но Соколов не удержался, отправился пешком вдоль ветки железной дороги через обширную площадь. Он пересек Новую Басманную и саженей через двести свернул на мостик справа. Под ним, весело выпуская в небо дым, пробежал маневровый паровозик.