Чтение онлайн

Он сказал кумплиман Варюте, уже почти оправившейся после родов, и в том кумплимане почти не было лести - она действительно похорошела. Возможно, и Дунька, родив, станет чуть иной - любопытно бы наблюдать эти перемены в Дуньке…

Наконец он собрался с духом и поехал к ней объясняться.

Карета катила по Ильинке, мимо нарядной публики и модных лавок, и Архаров, глядя в окошко, усмехался - надо же, как ожил этот мир с приездом государыни. Еще ему было весело оттого, что он представлял себе заранее Дунькину радость. Быть на содержании у богатого, знатного, чиновного человека, не старца, а в самом соку - разве не такова мечта всех этих легкомысленных девок, которые на женихов из своего сословия по молодости и глупости смотрят свысока.

– А у меня радость! Меня на содержание взяли!
– воскликнула в давнем воспоминании юная и счастливая Дунька. Уцелела после чумного барака, из комнатушки в доме госпожи Тарантеевой перепорхнула в хоромы - со своей гостиной, со своей дворней! Недоставало лишь того, что дал ей той забавной ночью молодой московский обер-полицмейстер… и ведь щедро дал, от души, грех жаловаться…

Опять же, и Дунька умеет ему угодить. И не девочка - двадцать второй год пошел, по возрасту вполне ему соответствует. Весьма, весьма разумное будет сожительство…

А вздумает Дунька дитя родить - и дитя без заботы не останется. Открыто такого отпрыска признать обер-полицмейстеру не к лицу, но коли родится паренек - получит нужное воспитание, будет определен в службу, коли девочка - найдется из чего справить ей приданое.

И вновь явился внутреннему взору образ - толстенькое дитя бегает по заднему двору особняка на Пречистенке, и вся дворня норовит его приласкать и обиходить. Не пропадет дитя! Вечером, возвращаясь со службы, можно будет зайти в детскую, расспросить няньку, положить поверх одеяльца лакомство - конфект в цветной бумажке, пряник или просто апельсин… ибо не скоро настанет день, когда с младенцем можно будет потолковать о его шалостях и проказах, об уроках и обновках…

Размышляя так и радуясь собственной решительности, Архаров рассеянно глядел в окошко экипажа и отметил красивого рослого вороного, как мрак загробный, жеребца, которого держал в поводу верховой берейтор. При том же берейторе был и вороной мерин, немногим помельче, в белых чулках. Оба - с тем особым лебединым изгибом шеи, что так ценился любителями конских бегов. Под берейтором - также вороной конек, также хороших кровей. И кони стоят мирно - все трое, видать, с одной конюшни.

Вороные исчезли из виду, и тут же карета остановилась.

Архаров вошел в дом и первым делом обратил внимание на лицо горничной Агашки.

Девка смутилась. Принимать знатного гостя и приглашать его наверх, в гостиную, она явно не желала… или боялась?…

– Здравствуй, Агаша, - сказал Архаров.
– Что, Авдотья Ивановна принимает?

Девка закивала. Она явно не знала, как быть.

Архаров задумался на миг. Коли Дунька завела себе махателя - это полбеды, решил он, потому и завела, что в отношениях с обер-полицмейстером не имела никакой определенности. На то она и мартона, чтобы в одиночестве не спать. Но теперь все будет не так… теперь все будет благопристойно…

Он еще раз перебрал в памяти все все тщательно продуманные подробности своего предложения. Оплачивать дом, карету, лошадей… два новых нарядных платья в месяц… коли угодно мечтать о сцене - нанять учителей, пусть балуется… и содержать «амурное гнездышко» не хуже покойника Захарова, устраивая там светские развлечения для людей своего круга, этим уж Дунька пусть сама озаботится… ревностью преследовать ее никто не станет - сие пошло и моветонно…

Поскольку Агашка все еще молчала, он прошел мимо нее и поднялся по лестнице. Внизу услышал громкое «ахти мне», понял - это выскочила с кухни стряпуха Савишна, и Агашка докладывает ей о госте.

В комнатах у Дуньки был некоторый разгром - мебель стояла на местах, но стол был без скатерти, пропали канделябры, безделушки. Архаров понял - хозяйка вздумала съезжать.

– Дуня, ты где?
– позвал он, направляясь к спальне.

Она выскочила навстречу, и Архаров хмыкнул.

На Дуньке был мужской наряд, но не тот забавный голубой кафтанчик, в коем она штурмовала Оперный дом в Лефортове. Одета она была - хоть на придворный маскарад. На Дуньке была темно-красная пара из дорогой ткани, кафтан новомодный - с расходящимися полами, такой же камзол - из золотого атласа с тонкой вышивкой букетиками. Букет был приколот и на кафтане - из искусственных цветов хорошей работы, а на груди у Дуньки, поверх золотистых блондов, на черной ленте висел медальон.

Волосы были убраны в модную прическу - подвиты, взбиты, приподняты сверху и по бокам, так что голова казалась больше натуральной. Но не напудрены - этой пачкотни Дунька не любила, собственный цвет был хорош.

Она уставилась на гостя и, как Агашка, ни слова не могла произнести.

– Здравствуй, Дуня, - сказал Архаров.
– Садись, потолкуем.

– Здравствуй, Николай Петрович.

Она села в кресло «кабриолет» (дай Бог здоровья княгине Волконской, Архаров уже запомнил эти названия), указала на соседнее кресло. Получилось это у нее даже изящно, совершенно по-дамски, - как будто не она пять лет назад носилась по Зарядью босиком, помогая Марфе по хозяйству.

– Ты, я вижу, съезжать собралась. Ни к чему это, Дуня. Оставайся тут, живи, как привыкла. Дом и карету с лошадьми я тебе оплачивать буду, всю прислугу, как полагается, туалеты, стол…

– Николай Петрович, это ты что же, на содержание меня берешь?
– тихо спросила Дунька.

– Да, Дуня. Будешь жить, как привыкла при господине Захарове. Может, даже еще лучше. Больше будешь выезжать, у себя принимать, учителей тебе найму - музыкального, танцевального, какие там еще полагаются.

– Фехтовального…

Архаров посмотрел на нее внимательно - нет, Дунька не шутила.

– Разве что вздумаешь в полк поступать.

Тут ему вдруг пришла в голову еще одна дамская забава.

– Можешь, коли угодно, в манеж ездить, брать уроки конной езды, по примеру государыни. У меня Агатка без дела на конюшне стоит, понравится - забирай. Стало быть, подумай, сколько тебе ежемесячно на дом требуется…

– Николай Петрович!

– Что, Дуня?

– Ни к чему это!

Архаров подождал - не будет ли объяснения странным словам. Но Дунька только вздохнула и отвернулась.

– Ежели я тебя, Дуня, когда обидел, то прости, вперед буду умнее, - на всякий случай сказал он.

Она ответила не сразу.

– А что ж ты, Николай Петрович, не спросишь - мил ли ты мне?

Это было и вовсе неожиданно - после того, как Дунька сама прибегала на Пречистенку, никто ее не гнал туда силком и денег ей за это не платил!

– Будет тебе, Дуня, дурачиться, - сказал Архаров и вспомнил советы Марфы.
– Я тебе говорю попросту - беру на содержание…

Тут опять пришла на ум их первая встреча после чумы - когда нарядная Дунька посреди Ильинки хвасталась: «А у меня радость! Меня на содержание взяли!»