Чтение онлайн

– Вы сейчас собираете вещи, и мы едем ко мне домой, – заявил Гриша безапелляционно и властно, в этот момент становясь похожим на своего отца. Только говорить ему об этом я бы не осмелилась. Сейчас его состояние было в духе: не подходи – убьет.

Он не церемонясь открыл шкаф и показал мне кивком головы, чтобы я собирала вещи.

– Что такое? Что ты делаешь? – Костя ринулся ко мне, но тут же остановился, будто натолкнулся на невидимое препятствие. И сразу же притих, когда Гриша многозначительно на него посмотрел. Стал говорить тише, косясь на ребенка. Выглядел при этом откровенно жалко.

– Лиз, ну так нельзя, так не делается... Давай поговорим, давайте все вместе поговорим... Надо что-то решать, я же тоже отец…

Я открыла было рот, но Черкасов обдал меня таким взглядом, от которого сердце ухнуло вниз прямо в самые пятки. Тело всё еще трясло, и почему-то я продолжала стискивать на груди пиджак, хотя Костя даже не отдернул полы в стороны, не попытался с меня его снять, но тем не менее я себя чувствовала раздавленной и выпотрошенной, словно кто-то по мне потоптался...

Как сомнамбула пошла собирать вещи. Почему-то у меня внутри сформировался определенный порядок, как их складывать, как будто я уже давно готовилась к такому повороту судьбы. Я обнаружила, что вещи в шкафу сложены в ровные стопки. Как-то незаметно, потихоньку, в течение этих двух недель я уже подготавливалась к переезду, мое подсознание меня к нему подталкивало.

Я просто не могла принять решение, нужно было, как обычно, какое-то особенное и экстраординарное, событие, которое подтолкнуло бы меня к решительным действиям. Вытащило из раковины, где я по привычке спряталась.

Выходит, так уж я была устроена, что не могу двигаться вперед без тычка в спину, без внешнего влияния с чьей-то стороны. А я ведь уже взрослая, должна сама уметь всё решать и принимать ответственность за свои решения.

Неприглядная правда о себе больно ударила по самооценке...

Напряжение повисло тяжелым черным смогом, мужчины переглядывались между собой, как два бойца на ринге, а Кирюшка под моим руководством собирал вещи. У меня не было ни капли сожаления, когда я покидала эту квартиру. И когда я вдохнула свежий воздух на улице, поняла, что впервые за долгое время дышу полной грудью.

То, что я продолжала жить в квартире с нелюбимым мужчиной, который предал меня, при этом ощущая себя чем-то получше половой тряпки, всё это душило, незаметно, но планомерно придавливая к земле.

Дальше мы ехали молча, меня не волновало куда. Как-то само собой разумеющимся было то, что я не пойду сегодня на работу, а ребенок не пойдет в школу. Когда мы приехали к дому Черкасова, Кирюшка сразу побежал осматривать окрестности, заинтересованный, как идет ремонт, и, насколько я знала, он тоже вникал во все подробности.

Мы с Черкасовым остановились в просторном светлом холле, который я с любопытством разглядывала. Кое-где лежали стройматериалы, было пыльно и не прибрано, но всё же здесь уже можно было жить. Черкасов так быстро провернул этот финт с покупкой дома и ремонтом, что я и оглянуться не успела.

Представляю, сколько времени у меня занял бы только выбор дома. И дело не в деньгах, которые дают ощущение свободы и вседозволенности, стирают границы. Несвобода где-то глубоко внутри меня, пропитала всё существо и руководит поступками.

Чтобы отвлечься и стереть неловкость, вытащила из сумки телефон и стала искать в контактах телефон своего начальника. Ответственный работник во мне говорил, что обязательно нужно позвонить и предупредить о своем отсутствии, сообщить, что у меня появились неотложные дела. Вообще-то, в последнее время я работала из рук вон плохо, некоторые проекты получились откровенно слабыми и без души.

Как я могла сосредоточиться, когда моя жизнь рушилась? И я бы не удивилась, если бы начальник сообщил мне об увольнении. Но я даже не успела набрать номер, ладонь стиснула твердая мужская рука.

– Не нужно никому звонить, забудь о своей работе.

– Что значит забыть? – я нахмурилась и развернулась лицом к Грише, который всё еще заметно злился. И кажется, рисковала попасть под раздачу.

– Я уже говорил тебе, что ты можешь не работать. Вернее, было бы идеально, если бы ты не работала, а занималась полностью ребенком.

– Гриша, почему тебе так важно руководить моей жизнью? Ты считаешь, что я плохо справлялась воспитанием сына из-за своей работы? – Сердце в груди сжалось от обиды, мне почему-то так хотелось защитить свою прошлую жизнь, за которую я продолжала цепляться. Разве кто-то умеет взять и одним махом перечеркнуть всё то, что выстраивал годами? Сказать себе честно, что ошибся, и безропотно согласиться, когда другой, придя из ниоткуда и посмотрев со стороны, укажет на ошибку и разложит всё по полочкам? Любой бы на моем месте боролся.

– Не нужно защищаться, как если бы я нападал. Ты всё время встаешь в оборонительную позицию. Но ведь я тебе не враг. Тебе самой будет удобнее, если ты не будешь дергаться и разрываться на части. Я предлагал тебе занятие, вспомни. Самой-то не жалко пяти лет, потраченных в консерватории? Ты прекрасно можешь на дому обучать детей игре на скрипке, как делает твоя подруга Тая Суворова. Так было бы гораздо удобнее. Я думаю, что она тебе и учеников подкинет, и подскажет что-то, я не знаю, какие там могут быть тонкости... Или вообще не работай. Я вас обеспечу, не нужно цепляться за свою гордость. Ты никому этим не сделаешь лучше. Просто ставишь бесполезные препоны между нами.

– То есть ты мне предлагаешь уволиться и жить по твоему усмотрению? – я сложила руки на груди и прищурилась, сверля его негодующим взглядом.

– При чем тут мое усмотрение? Я тебе предлагаю варианты, выбирать ты вольна сама, – спокойно продолжал Гриша. – Главное, чтобы у тебя было время на ребенка. Я не хочу тебя обидеть или задеть. Когда малой станет более самостоятельным, можешь возвращаться на любую работу. Но сейчас ему нужна поддержка, адаптация к новой школе – непростая штука, первый класс, новые родственники... Если честно, я даже не понимаю, почему я должен объяснять тебе очевидные вещи. Другая бы вцепилась руками и ногами в возможность не работать и заботиться только о ребенке. Или ты из этих радикальных феминисток, которые ради саморазвития готовы пожертвовать ребенком и скинуть его на кого угодно, лишь бы только поставить галочки в пунктах самореализация и самодостаточность?

– Не ставлю я никакие галочки! Что ты придумываешь? Я свою жизнь не выбирала! – подошла ближе к нему, дыхания не хватало, мы оба тяжело дышали, отстаивая свои позиции. И воздух между нами будто бы потрескивал.

– Вот тут ты ошибаешься, дорогая моя, – он подался ко мне, нависая всем телом сверху, – ты выбрала сама путь нищебродки, которая пашет, чтобы содержать ребенка, у которого есть обеспеченный отец, и вдобавок кормила безмозглого тюленя, отращивающего пивное пузо на диване!

– Нищебродки?! – Меня словно кипятком обдало.