Чтение онлайн

— Ведь правда, ему ничего не будет?

— Правда, дочь моя, — так же тихо говорил священник. — Времена костров прошли. Наш век гуманен.

— Хорошо.

Елене было хорошо. Толпа обнимала ее ласковым, похотливым взглядом, и уже не хотелось думать об этом несчастном оборванце, чьи волосы спутаны и нечесаны, а некогда белое тело покрыто слоем грязи и отвратительными рубцами. Правда, у него остались прекрасные голубые глаза, но разве черное хуже голубого? Ведь это тоже небо, только ночное.

Елена закрыла глаза и ни о чем не думала.

Ей было хорошо в толпе, ведь она была рождена толпой.

Бил колокол. Звонко и торжественно.

Радостно матерились мясники.

Взвизгивали кухарки.

Посреди площади ждал столб, обложенный сырыми поленьями.

У столба стоял палач в красной рубахе и уродливокомичном красном колпаке. Палач игриво посвистывал кнутом. Глядя на этот кнут, толпа веселилась еще более.

— Поддай этому парню! — кричали ражие мясники.

— Выбей из него дурь! — вторили кухарки.

— Врежь как следует! — орала безликая, словно толпа, Луиза.

— Я думаю, это пойдет ему на пользу, дочь моя! — тихонько прошептал Отец Ворд.

— Ты прав, любимый, — кротко согласилась Елена.

Его уже возвели на помост, и кузнец готовился соединить штифтами оковы и врезанные в позорный столб кольца. Священник и девушка стали рядом.

— Покайся, сын мой, и Господь пощадит тебя! — проблеял священник.

— Покайся, и тебя отпустят. Ну, что тебе стоит? — тихо шепнула девушка.

Юноша посмотрел на стоящую рука об руку пару и вдруг улыбнулся. Радостно и весело. Словно оковы не тяготили его, а огненные рубцы не жгли кожу.

Толпа разразилась негодующим ревом, а священник и девушка одинаково раздраженно поджали губы — они сделали все, что могли, и они были не из тех, кто собирается сделать лучше.

Кузнец приготовил штифт, палач раскрутил над головой кнут и…

Юноша вдруг оттолкнулся ногами от помоста и взмыл вверх. Бестелесно и плавно, подобно и духу, и птице. В этот миг вышло солнце, и лучи его обняли стройное тело золотистым нимбом.

Толпа застыла, не в силах даже ахнуть.

Толпа застыла, не в силах поверить в чудо.

А чуда и не было. Просто толпа не знала, что ангел может взлететь даже с перебитыми крыльями.

Руки Отца Ворда дрожали, волосы Елены уподобились серой перепрелой соломе.

Ангел скрылся из виду, а мясники и кухарки еще долго стояли на площади. Они смотрели в небо, не в силах вобрать в себя мечту о свободном полете. Ведь они были толпой, той самой, что виснет на ногах и руках чугунными отшельническими веригами.

Прошел день, второй и четвертый — и до города дошли слухи, что в ближних краях, за рекой, объявился человек, нарекший себя Инквизитором, и у человека белоснежная кожа, золотистые волосы, голубые глаза, а его плащ за спиною подобен крыльям парящей птицы, и руки его, не ведающие жалости, обращают в факелы всех, кто не верит в воспарившего в небо Бога.

Прошел месяц — и настал день, когда очищающее пламя доползло до города.

Наступит миг — и Орфей обернется, ибо слаба воля человека, преисполненного робостью и сомнением…

Замок Медного Круга возвышается на огромном скалистом утесе, выдающемся глубоко в море. Здесь день и ночь бушует ветер, а солнечный диск зарождается в темных волнах, отряхивает седую пену и умирает в хризоберилловой пучине, бросая ломкий свет на уродливое око луны.

Замок Медного Круга — семнадцать приземистых, похожих на пузатые бочонки башен, соединенные стеною из дикого камня. Они вырастают одна из другой и обиты шестигранными медными пластинами, излучающими нестерпимо ослепительный свет. Здесь полно высоких стрельчатых арок в мавританском стиле, а архитектура святилища напоминает великолепный арабский храм в Кордобе. Еще здесь есть донжон, дворец и казармы на двести сорок лошадей, и множество переходов — явных и скрытых, некоторые из которых выводят к пене морского прибоя. Здесь в толще скал спрятаны казематы, в которых томятся сотни узников.

Замок Медного Круга — резиденция могущественнейшего Полидема, графа Западного Побережья. Ни один из смертных не осмеливается приблизиться к жилищу своего сюзерена, не имея на это высокого дозволения. Орфей совершал дерзость, делая это.

Он шел много дней, шел мимо селений и постоялых дворов, мимо лугов и пашен с копошащимися на них работниками. Люди почтительно приветствовали певца, снимая свои выжженные полуденным солнцем шляпы, Орфей с рассеянным видом кивал в ответ. Он не замечал лиц здоровающихся с ним, так как взор его был устремлен в сторону блистающего желтыми шпилями Замка. Порой певец останавливался и уделял несколько мгновений скромной трапезе, но и в этом случае он не отрывал глаз от вожделенной цели. Засыпая, Орфей рассматривал темнеющие на фоне умирающего дня зубцы башен, а просыпаясь, видел их четкие контуры, вычерченные холодными утренними лучами.

Певец не был зван и шел по своей воле, но знал, что его ждут. Равнодушно или с нетерпением, но ждут.

День был в разгаре, когда Орфей ступил на узкую, вымощенную розовыми туфовыми плитами дорогу, ведшую от подножия скалы к воротам Замка. Дорога эта была то полога, то крута, она вилась по каменным карнизам причудливым серпантином. Орфей двинулся по дороге навстречу своей судьбе.

Огненные башни Замка становились все больше и больше, пока не нависли над головою певца, подобно сверкающим сталактитам. Резкий ветер трепал выцветшую одежду, играл спутанными волосами и бородою. Путник выглядел жалко, хуже любого нищего, но стоявшие в воротах стражи беспрепятственно пропустили его внутрь Замка. Кто же не знал Орфея, величайшего певца Побережья! Офицер, чей торс был закован в легкий чешуйчатый панцирь, отсалютовал Орфею серебряной шпагой и приказал одному из солдат проводить гостя во дворец.

Орфея провели в просторные покои, принесли воды, благовоний и чистые одежды. Певец тщательно омыл лицо, руки, запыленные, истерзанные дорогой стопы, но не прикоснулся ни к бархатным штанам, ни к узорчатой рубахе, ни к украшенному самоцветами поясу из драконовой кожи. Он полюбовался этими прекрасными вещами и отложил их в сторону. Подобная одежда приличествовала знатному господину, Орфей же был обыкновенным бродячим певцом.

Только–только Орфей покончил с туалетом, как явился слуга, сообщивший, что светлейший граф ждет его.

Граф находился на самой вершине Крылатой башни — двухсотфутового донжона, шпиль которого был покрыт самородным золотом. Попасть сюда можно было лишь одним путем — по узкой винтовой лестнице, огороженной хлипкими перильцами, чьи ступеньки шатались под весом человеческого тела. Это было совсем не легкое испытание. Орфей выдержал его и очутился в круглой комнате с шестью круглыми же окнами. Посреди комнаты стоял стол, окруженный двумя десятками дубовых кресел. Орфей машинально подумал, что хозяин Замка подражает легендарному королю Артуру.