Чтение онлайн

Теперь это вырвалось наружу. Голос Дюрен был переполнен эмоциями, и я услышал треск дерева под её руками, когда она схватилась за стол. Раздался хруст, и я почувствовал, как стол, за которым я сидел, сломался.

Прост опрокинул стул и отступил к двери. Дюрен уже была на ногах… она не наступала, но я тоже встал, прежде чем кто-то успел что-то предпринять.

— Достаточно. Прост, тебе пора уходить. Я остаюсь здесь с Дюрен, и ничто из того, что ты мне скажешь, этого не изменит.

— Но ты не понимаешь!

Звучало так, словно Прост едва не рвал на себе волосы… если они у него вообще были. Но я чувствовал, что он боялся Дюрен.

Её голос был холоден.

— Если Лейкен хочет, он остаётся. Я о нём позабочусь. А теперь вы должны уйти, мистер Прост. Это мой дом, и вам здесь больше не рады.

Она начала надвигаться, и я услышал, как мужчина выскочил за дверь. Я вышел вслед за Дюрен и услышал голос Проста. Он был далеко от нас, но кричал:

— Ты знаешь, что она такое?! Она монстр! Урод!

Моя кровь закипела в жилах. Я злобно уставился в его сторону.

— Мне всё равно. Уходи и перестань нас беспокоить!

— Ты ничего не знаешь, парень! Она обманывает тебя, притворяясь доброй, но таким, как она, нельзя доверять! Она монстр. Она не человек, она…

— Тролль!

Это слово сказал не Прост. Оно исходило от Дюрен, и это был крик. Моё сердце сбилось с ритма, и тут раздалось больше криков:

— Тролль! Вот! Я сказала это! Тролль, тролль, тролль!

Её голос тяжёлый. Тяжёлый и глубокий, настолько громкий, что, готов поспорить, я слышал, как с деревьев посыпался снег. Она кричала на Проста, заглушая его:

— Почему ты не мог оставить нас в покое? Почему вы должны были ему сказать? Какой вред был бы, если бы я…

Дюрен плакала, всхлипывала, кричала так громко, как только могла, проклиная Проста. Я услышал и почувствовал, что она упала на колени. В наступившей тишине я слышал только отдалённый хруст снега.

— Он бежит.

Трус. Моё сердце билось слишком быстро, и я чувствовал, как что-то сжимало его. Я в ярости, но сейчас Дюрен важнее.

Я сделал шаг вперёд к ней, медленно протягивая руку. Я коснулся её… и почувствовал её грубую кожу под пальцами. Она не двигалась, только всхлипывала, пока я медленно к ней прикасался.

Рука. Грубая рука, практически рвущая её неуклюже сшитую одежду по швам. Её плечо, что вдвое шире моего собственного. Её мышцы были плотные, словно камень, и кожа, на ощупь напоминающая шкуру слона.

Затем шея, голова. Она похожа на человеческую, но пропорционально большую для её тела. Нос у неё… широкий, и у неё есть брови. И волосы. Длинные и более грубые, чем у человека, но ненамного.

Вот в чём секрет. Вот чего она боялась. Её ужасный, бессмысленный, печальный секрет. Но в одном она солгала, и, когда я коснулся её лица, я узнал. Я увидел всё.

Я пробормотал одно слово в снег, касаясь её слёз:

— Полутролль.

[Император Уровень 4!]

[Навык – Королевский Дар получен!]

День 23

Тролль. О чём вы думаете, когда слышите это слово? Мне говорили, что в фильмах есть замечательные образы троллей, но я, очевидно, никогда их не видел.

Поэтому я мог работать только с описаниями троллей, которые читал в историях. Когда я впервые прочитал «Хоббита», в моём представлении тролли были людьми чуть больше среднего роста с акцентом кокни и странными именами. Одного из них звали Берт, ради всего святого!

Но потом я послушал фильм «Властелин Колец», и моё представление о троллях изменилось. В моей голове закрепилась идея какого-то массивного серого человекоподобного существа, которое ревело и размахивало дубиной. Даже когда я читал описания зелёных троллей с отвратительным запахом, образ тролля с каменной кожей и дикой, тупой яростью оставался со мной.

Дюрен не такая. Поэтому, пока я слушал её, я отбросил все представления и предубеждения, которые у меня были о троллях. Все. Я сложил услышанные истории в коробку и выбросил её прочь, потому что она заслуживала то, чтобы самой рассказать мне, кто она такая, а не то, чтобы я судил о ней до того, как узнаю её.

А я знал Дюрен. Она не жестока. Она не злая. И, судя по тому, что она мне рассказывала, тролли тоже не такие.

— Я не знала своего отца. Он… он был бродячим троллем, и я думаю, что он встретил мою маму весной. Он был голоден, а она жила одна и…

Тролли – монстры. Все считают их таковыми, видимо. У них нет цивилизации, как у дрейков или гноллов, но они умнее, чем обычные монстры. Умные, как гоблины, что, возможно, не так уж и много. Я не знаю. Но не все тролли жестоки.

— Он, наверное, не был изголодавшимся, потому что он не съел мою маму. Не все тролли едят… людей.

Мы сидели вместе в доме Дюрен, и она рассказывала мне всё. Не было никаких других звуков, помимо потрескивания огня. Я молча сидел за её сломанным столом и слушал в тишине низкий голос Дюрен.

Она закончила плакать. Вся печаль и страх прошлой ночи ушли, и теперь из неё выходила правда. Всё, что она хотела мне сказать, выплёскивалось наружу. Я чувствовал страх в её голосе, что я осужу её, сбегу от неё. Буду её бояться. Я слушал всё это молча.

— Мама жила одна, вдали от остальных. Она была замужем… кажется, у неё был муж и ещё один ребёнок. Но она потеряла обоих, поэтому у неё была маленькая ферма в отдалении. А папа не был голоден, и она нашла его в своих полях. И, наверное, он ей понравился, потому что через несколько недель она забеременела.

— Вот как они познакомились?

Дюрен заёрзала.

— Я не знаю. Мама никогда не говорила, а жители деревни просто сказали, что мисс Есель однажды пришла и нашла её беременной и одинокой. И следы тролля неподалёку. Думаю, так всё и произошло. Надеюсь, что так. Иначе…

Иначе на её мать напал тролль. И Дюрен никогда не узнает, что из этого правда, потому что её мать мертва, а других жителей деревни там не было. Но они спекулировали, и Дюрен, вероятно, выросла, слушая эти домыслы.

— В общем, маме разрешили остаться, но один авантюрист услышал о тролле и пришёл его убить. Он… он это сделал. А потом он хотел убить и меня, но мама ему не позволила.

— Она растила тебя одна?

— Пыталась. Но после моего рождения она была слишком слаба, потому что я была слишком большой… и она так и не смогла полностью поправиться. Она умерла, когда мне было четыре. После этого деревня приняла меня к себе, но у меня не было дома.

Спала в сарае. Питалась объедками. Я мог только представлять, каково это было.