Чтение онлайн

Второе вторжение группы архонта Варроу-13 было похоже на штурм. Одновременным залпом из пушек времени были разрушены времяотражатели всех шести стрелков мистера дьявола. Любопытную картину являли собой детские фигурки, отброшенные по шкале времени на несколько лет: так, например, фигура мальчика на ходулях выросла на три собственных роста и упала навзничь с деревянных коротышек, осколки времяотражателя превратили его лицо в треснувшее зеркальце, на котором застыло мучительное выражение неожиданного взросления. Но в тот момент, когда казалось, путь в глубь городка открыт, хронист С. был поражен прицельным попаданием седьмого стрелка, который был ловко замаскирован в груде песка на берегу речки. Хронист оказался в центре хроноволчка необычайной силы. Скрытый отражатель вытолкнул, нет, вышвырнул его в подпространство планеты, которое было еще и соединено самым причудливым образом с реальностью Канопы и грезами средневекового сознания зэммлянина. Он пережил блуждания по огнедышащей вулканической пустыне, которая одновременно была его теплой курткой для зимних подводных прогулок, сквозь ткань которой по законам спрессованной реальности прорастали остроконечные шпили готических соборов Айнтверпена. Верхняя пуговица на его груди превратилась в круглообразное хищное животное, от прыжка которого он не сумел спастись и весьма убедительно пережил собственную гибель и превращение самого себя в окаменелое мертвое яйцо местной рептилии, которое на огромной скорости двигалось через космическое псевдопространство. При полете на скорлупе этого феноменального яйца выросло экстравагантное здание школы хронистов на окраине Архонтвилля, в котором С. когда-то учился. Вместе с ростом здания увеличились размеры и химерического яйца рептилии. Когда, наконец, его размеры превзошли всякое воображение, хронист обнаружил себя на потолке собственной комнаты в виде крохотного кентавра или псевдочеловека, созданного буйной фантазией 99-го мира: это нечто среднее между человеком и лошадью; несколько долгих часов кентавр-хронист скакал по необъятной равнине вокруг лампы на потолке, бессильный остановить хроноволчок такой угнетающей силы. Единственным мостом в реальность оставалась его МВ на запястье левой руки. В тот момент, когда он совершал, наверное, тысячный бессмысленный круг, через его псевдотело прошла временная трещина, которая разнесла его на две части. Хронист решил, что уже навсегда потерялся в витках вечности, как неожиданно был выброшен в точку поражения, назад, туда, где его настиг выстрел отражателя.

Над детским городком висела мертвая тишина, на этот раз ни один звук не беспокоил исследователей, нервы которых и так были натянуты до предела. Застывшие в самых экспрессивных формах, фигурки производили странное и пугающее впечатление. До этого изучение оттисков и мыслеобразов в пространстве-времени было делом кучки узких специалистов, теперь за экспедицией Варроу с волнением следил весь мир великой Канопы. Цепочка наступающих архонтов представляла из себя магическую процессию из древней сказки: в латах, с отражателями над переносицей, с антеннами икс-связи над головами, которые напоминали усы фантастических насекомых! Их целью был второй этаж дома в центре картины, и каждый шаг делал объект все более различимым. Уже легко можно было углядеть в этих стрельчатых арках на конических столбиках издевательские параллели с обликом «Клуба звезд» в Архонтвилле. Архонт и его хронисты двигались в глубь полотна-оттиска от левого угла вдоль шуточной процессии детей, накрывших себя с головой кусками цветной ткани, к фигуркам двух коротышек, которые несли на руках девочку в красном платье. Здесь они свернули и, обогнув группу борцов-мальчишек, двинулись по направлению к шутовской свадебной процессии, впереди которой две девочки несли корзину с цветами. До входа в дом оставалось меньше трех-пяти шагов, и все же архонт свернул к упавшей после штурма фигурке карлика на ходулях. Несмотря на то, что теперь он вырос в три прежних роста и казался великаном среди остальных детей, он по-прежнему оставался карликом, только больших пропорций… мы уже писали о том, что его лицо, до этого скрытое от зрителя, представляло собой мутное зеркальце разбитого отражателя. Внимательное изучение на месте показало, что карлик на ходулях представлял из себя, по существу, модное оборонительное сооружение. В нем была замуровано сразу три отражателя, зеркальные пятна пронизывали буквально все его уродливое тельце. Отражательный залп этого монстра мог отшвырнуть в хронохаос любого, кто бы осмелился проникнуть в картину. Стоя вблизи геометрического центра пространства, уродец на ходулях господствовал как над центром городка детей, так и над двумя его улицами, идущими вглубь и направо. Только мощный залп МВ золотой серии смог разрушить эту башню черных зеркал.

От поверженного уродца группа Варроу, наконец, повернула прямо к входу в дом-цель. Сопротивление среды пусть и незаметно, но нарастало с каждым шагом.

Прежде чем войти в палаццо, нужно было подняться по широким каменным ступеням на ветхое деревянное крылечко. Тут обнаружилось новое препятствие – на крыльце тесно сидело сразу восемь детишек, из-за них буквально некуда было поставить ногу. Пройти сквозь них или шагать прямо по головам этих коротышек не представлялось никакой возможности. Напомним, что вторжение в подобного рода объекты, как мыслеоттиски, постоянно угрожает хронистам исчезновением столь хрупкого отпечатка в пучине вечности. Позднее архонт Варроу вспоминал об этом так: «Временами я чувствовал, что ступаю по тончайшей скорлупе, а порой под ногами зияла настоящая бездна времени… теперь я смог по достоинству оценить труд хронистов, таким дьявольским делом могут заниматься только люди с железными нервами. От мысли, что я могу провалиться в тысячелетнюю бездну, мне было не просто не по себе, сознаюсь: меня иногда трясло от ужаса. Но я шел, и шел первым, как и положено архонту».

– Иные фигуры,– добавлял хронист А.,– казались глыбами неуязвимой брони, иные курились подобно клубкам цветного тумана, в этом рое пятен и капель можно было при желании различить детские гримасы, ужимки, улыбки, а к некоторым я боялся прикоснуться, они были словно мыльные пузыри вечности. Одно неверное движение, и все лопнет…

Кроме группы плотно сидящих детишек естественный вход в дом закрывала подозрительная фигура девочки с лицом старухи, в мятом платке на голове. Той самой, что держала на кончике ладошки метлу, помелом вверх. Метла эта могла потерять равновесие от любого сотрясения, и никто из группы не мог знать, чем это обернется.

Архонт Варроу задумался.

Зловещий городок детей действовал ему на нервы, а в доме мастера Тьмы ему мерещилось какое-то новое преступление. Сфера Мадд, окружавшая мыслеоттиск со всех сторон, мерцала серебристыми бликами. Фасад палаццо заметно покачивался, по фигурам детей, по окнам, по плитам каменного крыльца пробегала рябь временных помех, особенно неприятно было видеть муаровую игру на собственном теле. Хронисты предложили ему исследовать одну из точек пересечения воображаемого Объекта с реальностью, и Варроу впервые в жизни взглянул краешком глаза на улочку Аймстердамма эпохи средневековья. Общая точка пересечения находилась на высоте полутора метров над волчком, который погоняли плетками несколько мальчишек на плитах под стрельчатой аркадой… Отверстие, в котором показалась голова архонта, раскрылось по ту сторону сферы Мадд, и находилось оно в отвесной каменной стене. Стена выходила на маленькую площадь. Стояла ночь. До рассвета оставалось еще некоторое время, но восход уже окрасил небо на востоке золотистыми тонами. На небе виднелись слабые звездочки. По площади с рычаньем носилась стая бродячих собак. Стая преследовала рыжую собачонку с костью в зубах. На противоположной стороне площади находилось типичное культовое строение той эпохи – церковь, украшенная богатой каменной резьбой. На портале была отчетливо видна икона, перед которой мерцал огонек лампады: внезапно одна из собак облаяла архонта, и Варроу поспешно спрятал голову. Специалисты по 99-му миру уточнили впоследствии, что архонт увидел церковь Божьей матери, что стоит невдалеке от правого берега Шэльды. Стена, в которой оказалась точка пересечения сферы Мадд с реальностью, принадлежала богатому дому купцов братьев Фуггеров, недавно выстроенному, с замечательной башней на крыше, с прекрасным садом. День, в который голова архонта испугала собачонку, был субботой после дня святого Поттера в оковах…

Но время требовало решения, и Варроу-13 попытался проникнуть в дом через подвальное окошко у самой земли. Правда, ход перекрывала внушительная решетка (подвальное оконце хорошо видно с левой стороны палаццо, оно находится прямо перед контрфорсом, по которому карабкается вверх мальчуган в красных штанах), но не она была серьезной помехой. Архонта и хронистов смущал тот факт, что, хотя боковая стена и принадлежала палаццо, все-таки она была повернута перпендикулярно к цели Джутти – к фасаду здания, а в текучем и непостоянном мире мыслеоттисков поворот вокруг оси мог завести группу исследователей бог знает в какое пространство. Архонт не решился на риск, и было принято предложение хрониста К. проникнуть в нарисованный дом через крайнее правое окно второго этажа над аркадой. В окне виднелся мальчуган, который меланхолично пускал по ветру белую ленточку на кончике шеста, его вид не внушал опасений. Развернув телескопическую лесенку, группа цепочкой поднялась в помещение через окно.

До раскрытия тайны мастера Тьмы оставались считанные минуты, вся Вселенная великой Опеки затаила дыхание!

Осторожно спрыгнув с подоконника на пол, архонт и хронисты осмотрелись по сторонам – они проникли в прямоугольную темную комнатку с приоткрытой дверью, которая вела в центральные покои палаццо. Мертвенный синий свет озарял помещение тревожным мрачным заревом, его источал причудливый светильник, стоявший в углу. С изнанки полотна было странным видеть не целого мальчика с шестом, а лишь его голову да руку. Больше он нарисован не был. Дверь отворилась легко. Следующей комнатой оказалась кладовая, на картине она обозначена квадратным оконцем без рамы, из которого выглядывает второй коротышка, но уже с корзиной снеди в руках.

В отличие от первого, он, хотя и не был дорисован, оказался дописан воображением художника, и архонт мог полюбоваться его спиной и кожаными штанами… на полках вдоль стен стояли глиняные кувшины с одной стороной вместо двух, миски, корзины с овощами и фруктами, бочонки без днища и крышки. Пахло пряностями, где-то отчетливо капала вода. Уровень реальности с обратной стороны картины был заметно выше, чем прежде, практически это была сама реальность. Сначала кладовая показалась наглухо замкнутой, но хронист К. быстро обнаружил за одной из полок выход. Его очертания – ромб – давали основания предполагать, что группа вплотную подошла к мыслеоттиску преступления. Ромбическая дверь была заперта изнутри на мощный засов, но запор ничего не значил, так как вся ее поверхность была изъедена овальными дырами и проскользнуть в одну из них не составляло труда. Кстати, по отношению к величине ромбообразной двери рост архонта и хронистов заметно «укоротился», они едва-едва могли дотянуться до ручки в виде стальной розы. Таким образом, их рост соответствовал детскому зэммному росту ребенка 5-7 лет! Переход в следующее пространство сделал группу чуть ли не лилипутами в комнате великана, так давал о себе знать известный парадокс размерности Лаб – Нарра, но оставим в стороне теоретические тонкости.

Миновав кладовку идей о дарах местного климата (считать тесное помещение реальным складом продуктов было бы вульгарной ошибкой), экспедиция в мысль преступника проникла, наконец, в ту самую залу на втором этаже, к которой летела крылатая Джутти. Склоним головы перед этим историческим мгновением, тайна зла лежала у ног нашего мироздания… сказать, что это была зала в прямом смысле слова, нельзя, хотя очертания прямоугольной комнаты с шахматным паркетом и проступали вокруг хронистов, все же это было колоссальное трубообразное пространство, уходящее крутым конусом в тьму. Для его облета потребовалось включить реактивные ранцы. Вся внутренняя сторона конуса была сплошь покрыта причудливой бахромой из мысленных фигур. Каждый квадратный сантиметр ее хранил тысячи единиц информации о сути преступления мастера Тьмы. Проще говоря, Варроу проник в святая святых дьявольского замысла, в пространственный оттиск его мыслей, как бы налипших к орудию его же преступления, к картине Брэгеля «Детские игры». Все уловки врага, батарея стрелков, попытки исказить маршрут экспедиции – все оказалось тщетным, группа Варроу нашла то, что искала,– слепок злодеяния… Нижнее пространство конуса и занимало собственно оно самое, визуально зафиксированное преступление, образ которого имел явное сходство с упавшим человеческим телом. Для любого постороннего наблюдателя, который мог бы заглянуть внутрь дома через спины архонта и хронистов, это и было тело убитого (?) человека, лежащего на шахматном полу лицом вниз. Для архонта и хронистов это в первую очередь был пластический образ мысли, либо мысли об убийстве, либо мысли об уничтоженной идее. Что ж, предстояло распеленать последние покровы мглы с мумии злодеяния.

Итак, это было тело неизвестного мужчины, закутанного в некие бумажного рода пелены, напоминавшие своим видом географические карты планеты времен раннего и позднего средневековья. Знаки сторон света, очертания стран и материков были нанесены на пелены золотом. Он лежал, как уже сказано, лицом вниз, разбросав в стороны руки, и его вид говорил скорее о насильственной смерти, чем о естественном конце. Левая рука перетекала в бесконечную спираль, которая вилась по внутренней стороне конуса, ее узор хорошо выделялся на серовато-металлическом фоне кроваво-золотистой жилкой. Окна палаццо свернулись в размерах почти до точки и заливали необъятное пространство вспышками солнечного света.

Конфигурация тела-мысли (термин хронистов) говорила, как это ни странно, о гармоничности преступного замысла, о его внутренней логичности и непротиворечивости, даже о красоте, а его ровный золотистый цвет с оттенками нежно-оранжевого тона – о слитности цели и средства. «Это была самая большая неожиданность,– вспоминал архонт Варроу,– казалось бы, образ дьявольского злодеяния мастера Тьмы против священной Опеки должен был иметь отвратительный облик месива, изъеденного трещинами и разрывами, но нет! мы увидели благородных очертаний колоссальное тело бога, похожее на обломок мраморной колонны из вековечного дерева Каммак. Казалось, что мы не имели права нарушать эту торжественную тишину суетой разоблачения. Великая тайна безглазо смотрела на меня из углов, и я невольно терялся от ее гипнотических чар».