Чтение онлайн

— Я уже все об этом сказал.

— Ты не находишь меня привлекательной?

— Я знаю свои пределы. Я старый, толстый гипертоник, а к тому же алкоголик и планокур. Был бы я на тридцать лет моложе, пришлось бы тебе бегать от меня. — Клет нажал на педаль газа и автомобиль резво побежал в сторону Новой Иберии, наполняясь звуками ветра через открытые окна. — Раздобудем тебе значок.

— Какой еще значок?

— Значок частного детектива. В ломбарде или в магазине полицейских принадлежностей в Лафайетте, — ответил он. — Такой значок может купить кто угодно. Они крупнее и ярче, да и вообще выглядят лучше настоящей полицейской бляхи. Весь фокус в профессии частного детектива в том, чтобы завоевать доверие клиента. Наш самый большой враг это не проходимцы, а интернет. С «Гуглом» можно копаться у людей в мусоре, не выходя из собственного дома. Почти любой консультант-библиограф умеет находить людей и информацию лучше меня.

— Да, но ты же не только «находишь» людей.

— Такова суровая правда жизни. У меня есть определенные полномочия не потому, что я частный детектив, а потому, что я разыскиваю людей, сбежавших из-под залога для двух поручителей. Я не поручитель, но юридически я их агент и представитель, а потому власть, данная им штатом, распространяется и на меня, что позволяет мне гоняться за беглецами в разных местах и выбивать двери без ордера. У меня есть такие юридические полномочия, которых нет даже у агентов ФБР. К примеру, если муж с женой оба выходят под залог и муж сбегает, Ви Вилли и Ниг могут отозвать залог жены, чтобы мотивировать мужа. Я таким не занимаюсь, а вот Ви Вилли и Ниг делают это постоянно. Начинаешь понимать ситуацию?

— Тебе не нравится то, чем ты занимаешься?

— Когда я выхожу на работу, мне хочется надеть презерватив на все тело. Сутенеры, педофилы и наркоторговцы пользуются моим туалетом и кладут ноги на столы у меня в офисе. Они думают, что я им друг. Я стараюсь не пожимать им руки, но иногда приходится, и тогда мне хочется отдраить руки с хлоркой и металлической мочалкой.

— Это просто работа, зачем себя из-за нее так изводить?

— Нет, это то, чем приходится заниматься после того, как смоешь карьеру в унитаз. Единственный случай, когда реально помогаешь своим клиентам, так это в гражданском процессе. Система правосудия по большей части не работает, но гражданское право живет. Есть один парень, Моррис Дииз, так он умудрился сломать «Ку-клукс-клан» и кучу всяких там арийских групп, попросту обанкротив их гражданскими исками. Но у меня редко бывают гражданские дела. Будешь работать на меня, придется иметь дело с отребьем. А это означает, что у нас два правила: мы честны друг с другом, и никогда никому не делаем больно, если они сами не напросились. Такие правила тебя устраивают?

— Это что, тот самый большой экзамен, который мне нужно пройти?

Он остановил машину у обочины под большим деревом, прямо рядом с лугом, где в солнечных лучах паслись будущие стейки и бифштексы.

— Что ты делаешь? — спросила Гретхен.

— Ты мне очень нравишься, и я думаю, что мир обошелся с тобой так, как не заслуживает ни один ребенок. Я хотел бы быть твоим другом, но я немногое могу предложить. Я алкаш, и почти все, чего я касаюсь, превращается в дерьмо. Мне наплевать, чем ты занималась до нашей встречи. Просто хочу, чтобы сейчас ты была со мной честна. Пожелаешь мне что-нибудь рассказать по ходу дела, замечательно. Не захочешь мне ничего рассказывать, тоже прекрасно. Понимаешь? Я прикрываю тебя, ты прикрываешь меня. Прошлое в прошлом, настоящее — это сейчас.

— Не понимаю я тебя, — задумчиво проговорила его собеседница.

— Что тут понимать? Я люблю фильмы и Новый Орлеан, мне нравятся скачки и «Кадиллаки» с откидным верхом и прочими примочками, а еще я обожаю поглощать пищу в огромных количествах. Наверное, у меня одни кишки весят килограмм сто. Когда я прихожу в ресторан, передо мной сразу ставят корыто.

— Действительно любишь фильмы?

— Не то слово. Я хожу по выходным в группы анонимных фильмоголиков!

— Кабельное у тебя есть?

— Конечно. Страдаю бессонницей, по ночам смотрю ящик.

— Всю эту неделю идут фильмы Джеймса Дина. Думаю, он величайший актер из всех.

Клет вновь завел двигатель и вывернул на основную дорогу. Тень прошла по его лицу, когда он вспомнил, как кто-то в красной ветровке убивает Бикса Голайтли.

— Что ты знаешь об оружии?

— Достаточно, чтобы понять, с какой стороны нужно стоять.

— Сделаем остановку у болота Хендерсона. Хочу дать тебе пару уроков.

— Я нашла твою «Беретту» и разобрала ее у тебя под носом. Мне не нужны уроки обращения с оружием, по крайней мере, не сейчас. Я немного устала, понимаешь? Цифры, вытатуированные на предплечье старика, это из лагеря смерти?

— Думаю, да. А что?

— Он заставил меня вновь почувствовать себя нечистой. Как тогда, когда я была маленькой девочкой. Даже не знаю, почему, — ответила Гретхен. — Я не очень хорошо себя чувствую. Давай вернемся в мотель. Мне нужно поспать и заново начать этот день.

Единственной зацепкой на тех, кто пытался убить меня у «Бенгальских Садов», было имя Ронни Эрла Патина, грабителя, которого лет десять назад я помог упечь за решетку. Хотя и бывают случаи, когда уголовники, закрытые на серьезные сроки, годами копят злость и, оказавшись на свободе, пытаются отомстить, они крайне редко начинают охотиться на копов, судей или прокуроров. Как правило, отмщение ждет кинувших их подельников или заложивших их членов семьи. Ронни Эрл был потным обжорой, подсевшим на порнуху, и агрессивным алкоголиком, вымогавшим пенсии и пособия у стариков. Он провел за решеткой большую часть своей сознательной жизни, при этом большая часть его преступлений была следствием его пристрастий, а не желания кому-то отомстить. Но стал бы он при этом выполнять заказ на полицейского за хорошие деньги? Очень даже может быть.

Водитель рефрижератора был коротышкой, а значит, это не Ронни Эрл, ну а стрелок, чуть было не снесший мне голову из дробовика, имел лицо аскета, напоминающее ножовочное полотно. Могли ли десять лет строгого режима в «Анголе» растопить ту гору жира и желатина, которую я в свое время туда упрятал?

Я позвонил старому надсмотрщику в «Анголе». Он многие годы пас Ронни Эрла в системе правосудия.

— Да, прямо-таки образцовая история успеха Дженни Крейг, [14] — сказал мне он. — Последние два года ни разу не попадал в карцер, работал на бобовых полях.

— Так он весь срок отмотал?

— Два месяца ему скостили, и это за червонец-то. А мог бы выйти через тридцать семь месяцев.

— Так что ему помешало?

— Самогон гнал, за петухами гонялся и, в общем, вел себя как полный отморозок. Так зачем он тебе?

— Кто-то пытался завалить меня из дробовика.

— На Ронни Эрла вроде не похоже.

— Почему?

— У него в жизни только два интереса: секс и дурь. Он ходячий член. Единственная причина, по которой он похудел, так это чтоб ему сразу дали после отсидки. Может, начнете отправлять к нам криминалитет более высокого полета?

— Думаешь, он способен на заказное убийство?

— А ты когда-нибудь видел алкаша, который не был бы способен на все? — проговорил он и осекся, судя по всему, поняв двусмысленность своих слов. — Извини. Ты все так же в завязке?

— Мне пора, спасибо, Кэп, — мне ничего не оставалось, как закончить разговор.

Я начал обзванивать бары в северном Лафайетте. Вы, конечно, можете удивиться самонадеянности детектива из полицейского управления округа Иберия, возомнившего себе, что может разыскать подозреваемого в Лафайетте, за двадцать миль от дома, причем тогда, когда даже местные копы не были в состоянии этого сделать. Но ответ до безобразия прост: алкоголик знает, как думает другой алкоголик. Есть множество проявлений этой болезни, но ключевые черты любого практикующего алкаша всегда одинаковы. Будь то президент компании или бродячий выпивоха, распевающий «аллилуйя» по канавам, будь то католическая монашка или дешевая уличная проститутка, чемпион мира по боксу или двухсоткилограммовый жирдяй, образ мышления никогда не меняется. Именно поэтому алкоголики со стажем стараются избегать компании тех, кто завязал с этим делом, и даже иногда их увольняют, чтобы не держать вблизи себя человека, способного слышать их самые сокровенные мысли.

Один бармен, наконец, сказал мне, что Ронни Эрл наведывался в его заведение пару месяцев назад, сразу как откинулся из «Анголы». Бармен сообщил, что Ронни Эрл ничуть не напоминал того толстяка, которого суд отправил на нары десять лет назад.

— Но это тот же самый парень? — спросил я.

— Нет, — ответил бармен, — это совсем другой человек.

— В каком смысле? — не понял я.

— Он стал еще хуже. Сам знаешь, как это бывает, — пояснил бармен, — такому больному становится лишь хуже, когда он не пьет, и когда он рано или поздно возвращается за барную стойку, он пытается залить внутри себя уже не костер, а целую пустыню.