Чтение онлайн

– Почему не сменил?

– Не могут офицерских раздобыть, - бухнул я, чтобы не подводить свое начальство.

– Чепуха какая-то... Майор Мелентьев, позаботьтесь о погонах для младшего лейтенанта Скоморохова, ему некогда это сделать...

Не знаю, как уж там штаб выкручивался, но к концу второго дня приказ был издан, я стал младшим лейтенантом.

Как и первый орден, первое офицерское звание подняло, возвысило меня в собственных глазах, придало больше уверенности и самостоятельности. "Летчик-истребитель сержант..." звучало не очень-то весомо и авторитетно. По положению - офицер, по званию - сержант, а кто на самом деле? Мы - командиры экипажей, а у многих подчиненные техники - офицеры. Тут явное несоответствие законам воинской службы.

Но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается. Мы стали офицерами, а это ко многому обязывало. И прежде всего - к новым победам в боях.

А они разгорелись здесь жаркие, похожие на кубанские, курские. Начиналась эпопея освобождения Донбасса, угольного края, которым мечтали владеть германские монополии. Просто так уступать его гитлеровцы не собирались. Это мы почувствовали в первых же схватках: фашисты дрались упрямо, зло. Они стали часто прибегать к массированным налетам. При отражении одного из них нежданно-негаданно произошла наша встреча с Онуфриенко.

В небе, казалось, негде даже птице пролететь - его заполнили многоярусными косяками "хейнкели", "юнкерсы", "фоккеры", "мессеры". Все они направлялись в район Долгенького, где вела ожесточенные бои за расширение плацдарма на правом берегу Северского Донца легендарная гвардейская армия В. И. Чуйкова.

Фашистов - несколько десятков. Нас - восьмерка. А там, на берегу реки, сражающиеся гвардейцы.

Решение могло быть только одно - вперед на врага! Сорвать его замысел, спутать ему все карты, а там уж что будет. Это был как раз тот случай, когда достижение цели окупалось любой ценой. И мы все: Шевырин, Мартынов, Овчинников, Купцов, Султан-Галиев, Володин - были готовы так поступить.

Девять фронтовых месяцев не прошли для нас даром. Во всяком случае, сейчас, при виде всей этой смертоносной армады, с которой нам предстояло сразиться, у нас уже не бегали мурашки по спине, не потели ладони рук, сжимавших штурвалы истребителей. Боевая работа входила в привычку; проявление выдержки, стойкости, храбрости становилось обычной нормой поведения.

Спустя тридцать лет пионеры и комсомольцы при встречах с нами будут спрашивать:

– А не страшно вам было восьмеркой встретить сорок фашистских самолетов?

И не очень будут верить тому, что страха, в полном смысле этого слова, мы уже не испытывали.

Недаром говорится: привычка - вторая натура. Война перекраивала нас на свой лад.

...Окидываю строй группы. Все идут твердо, уверенно, держатся своих мест.

– Атакуем!
– коротко бросаю в эфир.

Наша четверка устремляется к "мессершмиттам", вторая четверка во главе с Мартыновым вихрем врывается в строй "юнкерсов".

Невообразимая карусель. Наши самолеты словно растворились среди крестоносных машин - трудно было уследить, кто, где и что делает. Все же наша берет!

Мы увидели, как вражеские бомбардировщики один за другим открывали люки, поспешно сбрасывали бомбы на свои же войска и тут же разворачивались, ложились на обратный курс. Их атаковали краснозвездные истребители, а тех, в свою очередь, "мессеры". Я, ведя бой, старался хорошенько наблюдать и, если замечал, что кому-то грозит опасность, посылал туда на подмогу истребитель из своей четверки.

Бой длился уже двадцать минут. И пока что никаких потерь ни с той, ни с другой стороны. Но зато от гвардейцев Чуйкова удар отведен. А это главное! Командир корпуса генерал-майор О. В. Толстиков учил нас: превыше всего ценится на войне взаимная выручка.

Пошла тридцать пятая минута, а в небе - стальной клубок.

В баках "лавочкиных" стало подходить к концу горючее. Постепенно приходится пару за парой выводить из боя, отправлять на аэродром. Наконец остались мы вдвоем с Овчинниковым. Держимся на последних каплях бензина, а тут несколько "юнкерсов" направляются в район Долгенького. Их плотным строем прикрывают "мессеры". Эх, сейчас бы чуток лишнего горючего. Рискуя, бросаемся в последнюю атаку, бьем из всего бортового оружия, видим, как один "юнкере" задымил, стал терять высоту.

Порядок! И вдруг слышу голос Овчинникова:

– Еще несколько минут - и пойду на вынужденную...

Взглянул на свой бензомер - стрелка тоже тянется к нулю, но кое-что в запасе еще есть: у ведущего радиусы разворотов меньше и расход горючего тоже.

– Выходи из боя, - отвечаю Овчинникову.

"Легко сказать - "выходи из боя". А как выполнить такой приказ, если для этого нужно оставить командира одного?

Обычно тихий, исполнительный, Вася Овчинников вдруг запротестовал:

– Скоморох, не могу уйти, остаюсь.

Для уговоров времени нет. Резко бросаю:

– Вася, уходи, без горючего пропадешь! Уходи! Он взял курс на аэродром.

Я связался с землей:

– Остался один, продержусь не больше пяти-шести минут.

Слышу взволнованный голос Толстикова:

– Понял тебя, держись!
– Наступила пауза и снова: - Держись, очень и очень нужно...

Что это означает - представляю. Несколько дней назад мы с Мелентьевым побывали на НП 8-й гвардейской армии. И там смогли посмотреть, что за пекло наземный бой, когда один за другим вспыхивали встретившиеся в лобовой атаке наши и немецкие танки. А тут еще бомбежка - засыпанные траншеи и кладбище искалеченных, горелых машин.

"Держись, очень и очень нужно..."

Ясно было, что слишком туго пришлось пехотинцам, нельзя ни одного стервятника пропустить к нашему переднему краю.

Бросаюсь в новую атаку, но тут же вижу, что меня крепко взяли в клещи два "мессера". Попробовал ринуться влево, вправо - огненными трассами преграждают путь. Я круто переломил траекторию полета, взмыл ввысь. А там как раз выстраивались в колонну "юнкерсы", - врезался в нее. Строй снова распался, а мне от "мессеров" оторваться не удалось. Они, как привязанные, идут следом, вот-вот изрешетят мою машину.

Деваться некуда - как в бездну, бросаюсь вниз. А там поджидают еще два "мессершмитта".

– Скоморох, ты где?
– вдруг услышал я знакомый голос.

Онуфриенко! Вот так встреча!

– Я - Скоморох, отбиваюсь от "мессеров".

– Вижу, иду на помощь...

У меня сразу приток новых сил. Как же все-таки много значит в бою чувство локтя...

Повинуясь моей воле, истребитель снова резко взмыл ввысь. Мы почти разминулись с преследовавшей меня на пикировании парой. Ну, теперь не возьмете, гады!