Чтение онлайн

Самолет не получил особых повреждений, но все же было жаль его до слез: он ведь новенький, и не просто Ла-5, а Ла-5фн - с повышенной мощностью мотора, Я его совсем недавно получил,

Начиная с Баштанки, всем нам не терпелось поскорее увидеть славную Одессу, хотя бы с воздуха. Будут ли фашисты упорно отстаивать важный для них приморский город?

В последний день марта майор Онуфриенко решил лично слетать на разведку в район Одессы. Мне предложил быть его ведомым. Я с радостью согласился. Еще бы, в такой полет с таким летчиком!

Перед тем как занять места в кабинах, Онуфриенко сказал мне:

– В воздухе будь особенно осмотрительным. Открою тебе свой секрет: я дальтоник. Это усложняет мне поиск цели.

– Понял, Григорий Денисович,- ответил я, немного опешив от такой новости. Ведь Онуфриенко был незаурядным летчиком. И это при таком зрении... Удивительный все-таки человек! Околдовал меня с первой встречи и до сих пор продолжает поражать...

Летели спокойно. Просматривали дороги, переправы, определяли, куда и сколько движется вражеских войск.

Оставалось километров пятьдесят до Одессы. Ее облет не входил в наши планы. Но как тут удержаться!

– Пойдем посмотрим, как живет Одесса, - передал по радио Онуфриенко.

У меня сильней забилось сердце: сейчас увижу Черное море. То самое море... У синей волны его началась моя фронтовая жизнь.

Километров за пятнадцать до города сделали горку, осмотрелись, снова снизились и на бреющем продолжали путь.

Что я знал о героической Одессе? Источником моих познаний были книги, песни, рассказы шестаковцов. Но их оказалось достаточно, чтобы запомнить и полюбить этот необычный по своей судьбе южный город.

Вот встает перед нами его широкая панорама, бросаются в глаза развалины кварталов, улицы, забитые фашистской военной техникой, порт, у причалов которого скопилось множество кораблей.

А еще дальше - Черное море.

Я видел его осенью и не знал, что оно бывает такой ослепительной голубизны. Недаром говорят, что весной все обновляется.

Бурю чувств вызвало во мне это краткое свидание с морем. Возникшее в душе приподнятое, праздничное настроение не смогли омрачить даже густые разрывы зенитных снарядов.

Здравствуй, море! Я вернулся к тебе через все невзгоды, сквозь грозы, сквозь огненное небо.

Мы пришли в тот край, где родилась боевая слава Льва Львовича Шестакова и его орлов. Это они взлетали прямо с улиц города для отражения вражеских налетов. Это они принесли отсюда на далекий азербайджанский аэродром высокий бойцовский дух, непоколебимую веру в нашу победу, которые, как эстафету, передали нам. Может быть, благодаря именно этому мы и смогли прийти сюда, чтобы продолжить героическое дело шестаковцев...

Онуфриенко, бывавший в Одессе до войны, быстро сориентировался, по железнодорожным путям мы вышли прямо на городской вокзал. Он битком набит людьми и техникой. Фашисты спешно грузятся в эшелоны, идет эвакуация войск.

Мы с ходу зашли на штурмовку эшелонов. Потом еще разок. На вокзале поднялась невообразимая паника, фашисты все бросали и разбегались. Мы с малой высоты били по крышам вагонов. Загрохотали взрывы, вспыхнули пожары.

Вот какую первую "визитную карточку" оставили мы фашистам на одесском вокзале.

Вернулись на полевой аэродром Петропавловский - там гости: московские артисты во главе со Львом Свердлиным. Он полюбился нам по фильмам "Жди меня", "Насреддин в Бухаре". Мы страшно обрадовались встрече с ним и его коллегами. Онуфриенко на радостях, пока готовили сцену, показал гостям высший пилотаж. Артисты пришли в неописуемый восторг. Через каких-то полчаса все стали своими, казалось, что мы давным-давно знаем друг друга,

Концерт прошел весело, под бурные аплодисменты. Кроме нашего полка на нем присутствовало полсела.

Наутро артисты захотели посмотреть наши боевые машины, разошлись по эскадрильям. Летчики усаживали их в кабины, рассказывали что к чему.

Свердлин поинтересовался, как удается в воздухе попадать в самолет противника.

Онуфриенко начал было объяснять, а потом передумал, стал оглядываться. Увидел на краю летного поля заброшенную мазанку, сказал своему технику:

– Проверь, нет ли там кого, закрой газетой окно и возвращайся сюда. Техник все сделал.

– А теперь. Лев Наумович, я вам покажу, как мы в воздухе стреляем. Это будет убедительнее, - предложил Онуфриенко.

Он взлетел, набрал небольшую высоту, развернулся и пошел прямо на мазанку, в какой-то миг дал короткую очередь - газета в проеме окна исчезла.

Теперь аплодировали гости.

– Такое не часто увидишь, - восхищались они, - настоящий артист!

"Вот тебе и дальтоник", - подумал я.

Свердлин оказался уроженцем Астрахани. Для меня это было приятным открытием. Мы поговорили, вспомнили наш родной город, нашлись у нас и общие знакомые.

– Если буду в Астрахани - обязательно расскажу, как сражаются наши земляки, - пообещал Свердлин на прощание.

Долго еще вспоминали мы эту встречу с артистами. Дорого было нам их внимание, они ради нас тоже ведь совершили подвиг - приехали в такое время на фронт.

Наступило утро нового дня.

Примчался к нам посыльный из штаба полка:

– Срочно готовиться к перелету.

Я тут же поднял всю эскадрилью. Султан-Галиов, протирая спросонья глаза, как-то ехидно улыбнулся:

– Шутка это, наверное, командир, ведь сегодня первое апреля.

А что, если и в самом деле шутка? Григорий Денисович вполне мог ее выкинуть. Но тут мы увидели, что и другие помчались на аэродром.

Через час приземлились в поле у Старой Кантакузинки. Оказывается, там уже находился 866-й полк соседней дивизии, работавший на "яках".

Различие в самолетах тут же стало предметом бурного обсуждения их достоинств, перешедшего в спор, разрешить который можно было только в воздухе.

Онуфриенко взлетел и выполнил головокружительный каскад фигур высшего пилотажа.

Командир 866-го полка подполковник Н. Кузин решил не оставаться в долгу он приказал одному из лучших своих летчиков командиру эскадрильи капитану Александру Колдунову подняться в воздух и показать, на что способен истребитель Як-1.