Чтение онлайн

Ученые, которые подвергались воздействию этого устройства во время экспериментов, страдали от ужасных побочных эффектов; по слухам, пятеро из них умерли.

Ходили слухи, что целью этих испытаний являлось исследование некоего антигравитационного эффекта, рассказывал Витковский. Он не торопился согласиться с этим предположением, но в достаточной степени заинтересовался этой информацией, чтобы предупредить меня о возможных последствиях [213] .

Затем Витковский, несколько минут терпеливо слушавший, прервал меня. Его исследования позволили узнать о существовании «специальной эвакуационной команды (или подразделения), которая вывезла «Колокол» и всю сопутствующую документацию до того, как город заняли русские». По имеющимся сведениям установку погрузили на корабль и увезли в неизвестном направлении; к приходу русских в шахте ничего не было [214] .

Документы, которые Витковскому разрешили скопировать, подробно описывают деятельность специального подразделения советской секретной службы НКВД, предшественницы КГБ. К этому подразделению были прикомандированы два польских офицера, глава польской военной миссии в Берлине генерал Якуб Правин и полковник Владислав Шиманский, старший из находившихся в его подчинении офицеров.

Во время допроса высокопоставленного чиновника из «Reichsicherheitshauptamt», министерства безопасности Третьего рейха, Правин и Шиманский узнали о существовании «генерального плана — 1945».

Допрашиваемым чиновником был Рудольф Шустер, который работал в РСХА — одной из четырех разведывательных организаций, возглавляемых находившейся под контролем СС «Sicherheitsdienst», или секретной службой — до 4 июня 1944 г., когда его перевели в «специальную эвакуационную команду», подразделение, неизвестное даже НКВД, которое гордилась тем, что знает все. По всей видимости, Шустер отвечал в этом подразделении за транспорт.

Полученная от Шустера информация должна была встревожить высшее руководство Советского Союза, поскольку Правин и Шиманский выяснили, что за «генеральным планом — 1945» стоял не кто иной, как заместитель Гитлера Мартин Борман, которого последний раз видели 1 мая 1945 г., когда он бежал из гитлеровского бункера. Считается, что Борман был убит при попытке прорыва из окружения, но его тело не было официально идентифицировано. Связь Бормана с неким планом эвакуации была очень важна, но дальнейший нажим на Шустера был явно бессмысленным, поскольку он был посвящен лишь в детали, связанные с транспортировкой. Система безопасности СС, устроенная по принципу разделения, не допускала Шустера к более общим аспектам плана. Было, однако, очевидно, что основная деятельность «специальной эвакуационной команды» была сосредоточена на территории Нижней Силезии, ныне принадлежащей Польше.

Шпорренберг был важной персоной, одним из высших чинов СС, которые обеспечивали Гиммлеру абсолютную власть в Германии в последние годы войны. Чтобы лучше представить себе его положение в иерархии нацистов, достаточно сказать, что по рангу он был не ниже Эрнста Кальтенбруннера, жестокого австрийца, сменившего Гейдриха на посту руководителя Главного управления имперской безопасности, органа, отвечавшего за контрразведывательные операции и репрессии. Назначение Шпорренберга главой подразделения «специальной эвакуационной команды», которое подчинялось гауляйтеру Нижней Силезии Ханке, свидетельствовало об исключительной важности эвакуационного плана Бормана.

И, как мне кажется… об исключительной секретности. Не сохранилось никаких документальных подтверждений существования «специальной эвакуационной команды».

Но что именно, спросил я Витковского, должна была эвакуировать эта команда?

Шпорренберг, продолжил он, в 1952 г. был приговорен к смерти, но перед этим сообщил польскому суду, что отвечал за эвакуацию из Нижней Силезии высоких технологий, документов и персонала, а также участвовал в ликвидации 62 ученых и сотрудников лаборатории, работавших над сверхсекретным проектом СС на шахте недалеко от Людвигсдорфа — горной деревушки к юго-востоку от Вальденбурга, у чешской границы.

Шпорренберг, подчинявшийся гауляйтеру Ханке, отвечал за подразделение «команды», в обязанности которого входил «северный маршрут» эвакуации через Норвегию, остававшуюся в руках немцев до конца войны.

Северное направление операций Шпорренберга объясняет причину путешествия, поскольку именно Шпорренберг сообщил некоторые детали, которые могут пролить свет на проект «Колокол».

Эксперименты начались в середине 1944 года на сверхсекретном объекте СС, расположенном неподалеку от Лейбуса (Люблин в современной Польше), к северу от Бреслау. После стремительного вступления советских войск в Польшу в конце 1944 — начале 1945 г., проект был перемещен в замок, возвышавшийся на холме над старинной деревней Фуэрштенштайн (Кшац), в 45 км к югу, неподалеку от угледобывающего центра Нижней Силезии Вальденбурга. Оттуда его вновь перенесли на шахту рядом с Людвигсдорфом (Людвиковичи), в двадцати километрах по другую сторону от Вальденбурга, на северных отрогах Судет. Шахта Венцеслас, где окончательно обосновался «Колокол», была реквизирована СС и вошла в состав расположенного по соседству подземного оружейного комплекса, имевшего кодовое название «Riese» — «Гигант».

Проект «Riese», строительство которого к концу войны еще не было завершено, представлял собой попытку превратить целую гору в подземный центр по производству оружия. К концу войны в скале были прорублены десятки километров тоннелей — это сделали заключенные из расположенного поблизости концентрационного лагеря Гросс-Розен. Современные раскопки комплекса «Riese» показали, что СС пыталось связать его с шахтой Венцеслас при помощи тоннеля длиной почти десять километров.

Немцы создали специальное подразделение ВВС, укомплектованное, по всей видимости, Ю-290 и одним Ю-390, редкими транспортными самолетами, и базировавшееся в Опельне — современный город Ополе — в ста километрах от шахты. По рассказам свидетелей, самолеты были хорошо закамуфлированы, а на некоторых имелись желто-синие опознавательные знаки, что означало, что их выдавали за шведские самолеты. В таком случае это почти наверняка была особая эскадрилья Люфтваффе KG 200, которая часто маскировалась под самолеты нейтральных стран. Таким образом, «специальная эвакуационная команда» имела возможность перемещать тысячи тонн документации и оборудования, а также персонал — как на север, так и на юг. Зоной ответственности Шпорренберга был север. Вся операция считалась сверхсекретной. Однако наивысшим секретом, по всей видимости, был «Колокол».

По словам Витковского, после поимки Шпорренберг рассказал советской разведке и польскому суду о проекте «Колокол» следующее. Проект значился под двумя кодовыми названиями, «Фонарь» и «Хронос», и в его состав всегда входил «Колокол» — объект в форме колокола, который светился при испытаниях. Колокол был изготовлен из твердого тяжелого металла и наполнен похожей на ртуть жидкостью фиолетового цвета. Жидкость хранилась в высоком тонком термосе высотой в один метр, упакованном в свинцовую оболочку толщиной в три сантиметра.

Эксперименты проводились под толстым керамическим колпаком, при этом два цилиндра быстро вращались в противоположных направлениях. Похожее на ртуть вещество условно называли «Ксерум 525». Среди прочих используемых веществ были перекиси тория и бериллия, которые условно назывались «легким металлом».

Помещение, в котором проводились эксперименты, располагалось в галерее глубоко под землей. Его площадь составляла около тридцати квадратных метров, стены были покрыты керамическими плитками с толстой резиновой подкладкой. Примерно после десяти испытаний помещение было разобрано, а его содержимое уничтожено. Сохранился только сам «Колокол». Резиновые подкладки заменяли через каждые два или три эксперимента, использованные сжигали в специальной печи.

Каждый эксперимент длился примерно одну минуту. В активном состоянии «Колокол» излучал бледно-голубой свет, персонал находился на расстоянии 150–200 метров. Электрическое оборудование в этом радиусе обычно выходило из строя или в нем происходило короткое замыкание. После окончания каждого эксперимента помещение в течение сорока пяти минут обрабатывалось какой-то жидкостью, скорее всего солевым раствором. Обработку помещения проводили узники концентрационного лагеря Гросс-Розен.

Во время испытаний в радиусе действия «Колокола» ученые помещали различные растения, животных и живые ткани. Во время первой серии испытаний, проводившейся с ноября по декабрь 1944 г., почти все опытные образцы были уничтожены. Внутри живых тканей образовывались кристаллические структуры, разрушая их изнутри; жидкости, в том числе кровь, сворачивались и разделялись на очищенные фракции.

Воздействию «Колокола» подвергали мхи, папоротники, грибки и ткани животного происхождения, в том числе яичный белок, кровь, мясо и молоко, а также самих животных, от насекомых и улиток до ящериц, лягушек, мышей и крыс.

В тканях растений происходил распад или исчезновение хлорофилла, и через четыре-пять часов растения становились белыми. Через восемь-четырнадцать часов наступало полное разложение, но в отличие от обычного разложения оно не сопровождалось запахом. К концу этого периода растения обычно превращались в субстанцию, похожую на колесную мазь.

Во второй серии экспериментов, начатой в январе 1945 г., вред, наносимый животным, был снижен примерно до 12–15 % благодаря различным модификациям оборудования. После второго этапа доработок степень повреждений удалось снизить до двух или трех процентов. Люди, участвовавшие в экспериментах, жаловались на недомогание, несмотря на защитную одежду. Отмечались нарушения сна, потеря памяти и расстройства вестибулярного аппарата, мышечные спазмы, появление постоянного неприятного металлического привкуса во рту. Известно, что первая команда исследователей распалась из-за смерти пяти ученых из семи.

Он признал, что в рассказе Шпорренберга содержались определенные ключи, но их было недостаточно, и они нуждались в дополнении. Многие определения, использовавшиеся участниками проекта «Колокол», не совпадают с общепринятыми терминами ядерной физики, и креме того, в самих экспериментах, похоже, не использовались радиоактивные материалы. Шпорренберг запомнил такие термины, как «вихревая компрессия» и «разделение магнитных полей». По словам Витковского, эти физические принципы ассоциируются пионерами новой волны исследований в области гравитации и антигравитации, такими как доктор Евгений Подклетнов.

Подклетнов. Здесь я насторожился. Если я правильно понял Витковского, то существовала связь между опытами русского ученого с вращающимися сверхпроводниками — свой знаменитый эффект он открыл в Финляндии, когда дым из трубки его помощника натолкнулся на вертикальный столб воздуха, образовавшийся в результате экранирования гравитации, — и эффектом, производимым «Колоколом».

Витковский также указывал на определенные странности в профессиональной биографии профессора Герлаха, которые дают основания отнести его к разряду ученых, занимавшихся вопросами гравитации, несмотря на официальную специализацию в области ядерной физики. Витковский выяснил, что в 20—30-х годах Герлах занимался проблемами поляризации спина, резонансом спина и свойствами магнитных полей — предметами, имеющими мало общего с ядерной физикой, но тесно связанными с некоторыми загадочными свойствами гравитации.

Студентом Герлаха, О. Гильгенбергом из Мюнхена, была опубликована статья под названием «О гравитации, вихревых потоках и волнах во вращающейся среде», что ставит его в один ряд с Подклетновым и «Колоколом». Однако после войны и до самой смерти в 1979 году Герлах ни разу не возвращался к этой теме, словно ему запретили говорить о ней.

«Немцы не признавали Эйнштейна и разработали теорию гравитации на основе квантовой теории, — рассказывал Витковский. — Не забывайте, что физика Эйнштейна, или релятивистская физика, с ее общей картиной Вселенной для нацистов была олицетворением еврейской науки. Германия была родиной квантовой механики. Подход немцев к гравитации был необычен. Возможно, это позволило им получить ответы на вопросы, о которых придерживавшиеся релятивистских взглядов ученые даже не думали».

Организация СС FEP («Исследования, открытия и патенты») действовала независимо от Исследовательского совета рейха, хотя, вне всякого сомнения, под его надзором.

Мне представляется, что FEP управлялся секретным исследовательским подразделением Каммлера на предприятиях «Шкода». После войны из архивов Исследовательского совета рейха союзники изъяли 340 тысяч немецких патентов.

Но и это еще не все: сливки немецких научных исследований во время войны снимались СС и использовались для собственных нужд. Может быть, именно за этим Каммлер вернулся в Чехословакию во время агонии Третьего рейха?

Высоко на противоположном берегу располагалось большое здание из красного кирпича, построенная в XIX веке шахта Венцеслас. Но если внимательно присмотреться, сказал Витковский, можно заметить места, где немцы пробили туннели под землю и соорудили большой бетонный бункер, один из многочисленных блокгаузов, разбросанных по всему комплексу. Все бункеры были засыпаны землей, а сверху посажены деревья.

Короче говоря, немцы проделали огромную работу, чтобы это место выглядело точно так же, как и в начале века, когда здесь появились первые шахты — убедительное свидетельство того, что все, что происходило тут во время войны, держалось в строжайшей тайне. Теперь, через пятьдесят лет после ухода немцев, по одним лишь внешним признакам очень трудно догадаться, с какой целью все это строилось.

Это я мог понять. Это место было одним из самых глухих уголков Европы, где мне приходилось бывать. У меня создалось впечатление, что я ступил на землю, к которой почти не прикасались с тех пор, как отсюда больше пятидесяти лет назад ушли немцы.

Первое, на что следует обратить внимание, сказал Витковский, это сооружение в конце долины. Это построенная до войны электростанция, способная сжигать тысячи тонн угля в день — вполне достаточно, чтобы снабжать долину огромным количеством электроэнергии. Скорее всего, именно это обстоятельство привлекло внимание СС к этому месту, заметил Витковский, потому что помогало сделать его автономным. После войны, когда в эти горы пришли русские, они нашли здесь всего лишь покинутый комплекс, предназначенный для военных целей, и затопленную шахту.

В свете фар прямо перед нами возвышалась круглая бетонная конструкция диаметром 30 и высотой 10 метров. Своими колоннами толщиной 12 метров и горизонтальными балками она напоминала языческое святилище.

Витковский остановил машину, но не стал выключать фары, яркий белый свет которых освещал колонны сооружения.

Он внимательно рассматривал конструкцию, которая напоминала частично обнажившийся подземный водосток. Потрескавшаяся бетонная оболочка открывала трубу диаметром около фута.

«Там проходил электрический кабель от электростанции, — пояснил он. — Он исчезает в земле прямо за машиной, но имеет отвод через эту штуку».

«Что это?» — еще раз спросил я.

«Точно не знаю. Но что бы это ни было, я не сомневаюсь, что немцы успели его закончить. При этом освещении плохо видно, но на нем еще сохранились остатки зеленой краски. Нет смысла маскировать что-то недостроенное. Мне кажется… — Он помолчал. — Здесь есть что-то еще. Внутри слой земли снят на глубину около метра и площадка выложена керамическими плитками, как в камере с «Колоколом», о которой рассказывал Шпорренберг. В верхушки колонн вмурованы мощные стальные крюки. Думаю, что они служили опорой для чего-то такого, что излучало огромную энергию.

«Что вы хотите сказать?» — Я пристально посмотрел на него.

«Я хочу сказать, — ответил он после небольшой паузы, — что это, скорее всего, испытательный стенд. Испытательный стенд для какого-то транспортного средства или аппарата. Очень мощного».